Ознакомительная версия.
Робин саркастически хмыкнул.
— Напрасно смеетесь, — резко отреагировал Ахманов. — Это технологии, сертифицированные Ассоциацией психологов США.
— А, ну если США, — кивнул я. — А этот Дима — он с кем здесь общался?
— Здесь — ни с кем. Был замкнут. Но однажды я вышел из здания после окончания занятий и увидел его с каким-то мужчиной. Тот держал его за локоть. И что-то вкрадчиво внушал. Я еще тогда подумал, может, он из этих… Из нетрадиционных? Сейчас это модно.
— Все может быть. А что за мужчина?
— Невысокий, какой-то вертлявый, с усами. Неприятный.
— Композиционный портрет составить можете?
— Да что вы? Мельком видел.
— Когда это было?
— Я тогда в ВАК ездил — кандидатскую защищаю. Двадцать третьего марта. Точно — этот день.
Больше ничего выжать из психотехнолога не удалось.
Зато удалось изъять записи видеонаблюдения за двадцать третье марта службы безопасности «Банка Москвы». Стеклянное око перекрывало подходы к филиалу банка, захватывало ограду и ворота детсада, оккупированного клубом «Инсайт».
Просматривая вместе с Робином на моей хате эти записи, я присвистнул.
Запись была цветная. Цвета блеклые, но четкость более-менее приличная — качества — хватило, чтобы рассмотреть Диму и его собеседника.
Я встряхнул головой.
— Что, знакомый? — спросил Робин.
— Мимолетный знакомый.
— Это как?
— Это тот стервятник, которого я уложил на квартире Архимеда…
Глава 10. Эстетика заката
На этот раз Куратор назначил встречу на «Винзаводе», расположенном в 4-м Сыромятническом переулке, что в пяти минутах ходьбы от Курского вокзала. До революции в этих промышленных помещениях располагался пивоваренный завод «Московская Бавария», потом винный комбинат. А сегодня там вольготно раскинулся центр современного искусства.
Не знаю, с какой целью Куратор устраивал встречи в храмах искусства — возможно, проводил надо мной какие-то психологические эксперименты, пытался понять, может ли прекрасное и вечное пробиться сквозь толстую шкуру бывшего спецназовца ГРУ. В общем-то, может. Но редко.
В ожидании Куратора я решил ознакомиться с экспозицией — не зря же сто рублей уплочены. И теперь бродил внутри краснокирпичных промышленных построек, некогда бывших цехами, дегустационными лабораториями, винными подвалами.
Там царил лютый ужас.
Что только не создаст больное воображение. Человеческий скелет с отвисающим в причинном месте батоном колбасы. Картина «Песни мусора» с изображением чего-то непонятного, но исключительно гнусного. И сам мусор был рядом — какие-то огрызки, ошметки, разложенные в виде геометрических фигур. Скульптура из трех муляжей автоматов Калашникова с подписью «Ассоциация кармических модификаций». Ну и, конечно, длинные ряды картин, скульптур и фотографий с изображениями задниц, грудей и других обычно скрытых одеждой частей тела. Но задниц было больше. К ним творцы испытывали особую тягу, возможно, на этой теме у них произошла психологическая фиксация. Особенно порадовал пылесос, надувающий резиновую задницу.
Были высокотехнологические образцы типа «Адский луноход» — садовая тачка, щедро утыканная антеннами и пружинами. Вдоль стены стояли изогнутые корыта — ржавые, грязные, но что-то там символизирующие — хотя, может, это просто инструмент, оставшийся после рабочих, ремонтировавших помещение, и принятый за экспонат.
Была тут и знаменитая картина «Целующиеся милиционеры» с двумя гомиками в форме — когда-то она вызвала бурю негодования, но на фоне сегодняшних триумфальных побед извращенцев всех мастей воспринималась уже как милый образец патриархального искусства. Дальше шли «Повесившийся милиционер», «Трахающийся милиционер».
И опять задницы, задницы, задницы. В одном месте я застал даже пару живых голых задниц, на которых краской были нарисованы глаза и лица, что вызвало ассоциации с непристойными зековскими татуировками. Их обладатели умудрялись часами стоять на коленях, удивляя посетителей. Сдержав почти непреодолимое желание наподдать по филейной части тяжелым башмаком, я направился дальше.
Ну а тут выставляется живой классик — стена завешана фотографиями автора, огуливающего различных животных. На фотках художник был гол, убог и мерзок, а животных было жалко.
Серия картин «Источники вдохновения»: «Кокаин», «Метадон» и дальше без остановок.
В обязательном порядке несколько картин на библейские темы, свободно подпадающие под статью о глумлении над религиозными чувствами. Типа сошествие Христа к шлюхам в полицейский обезьянник.
Было ощущение, что основная часть произведений создавалась прямо на месте творцами, распечатавшими здесь нетронутые винные подвалы, да так и павшими в борьбе с зеленым змием — познавшими и «белочку», и алкогольный делирий. Хотя лучше для таких экспозиций подошло бы конопляное поле, а не винзавод.
М-да, искусство как таковое приказало долго жить. Живописные полотна с пасторальными пейзажами и прекрасными дамами ныне не в моде. А в моде инсталляции — когда «художник» бессистемно разбрасывает всякую дрянь на территории размером с комнату — сломанные стулья и компьютеры, разбитые унитазы и гнутые вилки. Это называется авторским взглядом на несовершенство мира. А если среди этого мусора сидит голая девка — это уже перфоманс.
Около такой обнаженной фемины, уютно пристроившейся в обнимку с приколоченным к фанерному листу писсуаром, я и застыл в задумчивости. За этим занятием меня застал Куратор.
— Любуешься? — спросил он.
— Недоумеваю. Почему нам было не встретиться в приличном заведении типа стриптиз-бара?
— Нужно же тебя встряхнуть.
Мы прошли мимо алюминиевого бака с надписью «Срань Господня».
— М-да, с ликвидацией карательной психиатрии российская интеллигенция лишилась квалифицированной медицинской помощи… Все равно не понимаю — зачем все это? — обвел я рукой зал.
— Зачем искусство заменили на эпатаж?
— Именно.
— Из мира уходит гармония… Лавинообразно растет накопленная цивилизацией информация. А взамен уходит красота.
— Просто победили гнусные извращенцы. — Я кивнул на очередной шедевр — фотографию балерины, пьющей из унитаза. — И это кому-то выгодно.
— Эстетическая трансформация цивилизации направляется теми, кто считает человечество за стадо, а себя определили пастухами.
— За версту видать старого чекиста, который даже в картинной галерее найдет мировой заговор.
— Найдем, — кивнул Куратор. — Кстати, благодарность тебе от командования за Гремлина. Похоже, он действительно имеет отношение к «правдолюбам»…
— Всенепременно имеет.
— Все-таки ты везучий, черт. Мои ребята сейчас работают по его связям. Может, отыщем и его самого.
— Хоть на что-то я сгодился.
— Мы тоже не лаптем щи хлебаем. — Он протянул мне небольшую флешку. — Нашли мы Таю, на которую твой Архимед ссылался.
— Вот это новость.
— Таисия Лопарева. Это не его зазноба и не родственница. Дальняя связь его покойной матери.
— И он пошел к ней в минуту опасности.
— Решил, наверное, что так будет надежнее. Никто не отследит связь… Нам ее взять в оборот или сам справишься?
— Сам, — не долго думая, определился я.
— Группа обеспечения и прикрытия нужна?
— Обойдусь.
— На флешке все данные на нее. Удачи, спецназовец.
Глава 11. Врач высшей категории
— Ну что за вашу мать, — в сердцах воскликнул я, когда длинная железная змея застыла на неопределенное время, не пуская никого за кольцевую дорогу.
Железные кони затоптали все живое в городе Москве. Сожрали зеленые насаждения, дворы, загрязнили воздух. Они перекрыли город, делая движение по нему невозможным. Личная машина — это фетиш. Это престиж, статус. Понты, наконец. И мечта. По большому счету, автомобиль один из недобрых божков современности. Ему поклоняются, приносятся жертвы — перекраиваются города и среда обитания, высасываются недра и человеческий труд. Он же собирает кровавый урожай и завоевывает все новые пространства.
Человечество безуспешно пытается бороться с этим божком. Вводятся свободные от автомобилей зоны. В Пекине четные номера ездят по четным дням, а нечетные — по нечетным. В Шанхае номер на автомобиль стоит дороже самого автомобиля. И все равно автомобили побеждают. А Москва полностью сдалась на милость победителя.
После дезертирства из частей спецназначения Российской армии, улегшись на дно, я работал механиком на автобазе. Я люблю механизмы и знаю в них толк. Но к легковым автомобилям отношусь как-то равнодушно. Будь моя воля, я бы изгнал их из городов. Вспоминались картинки пятидесятых годов — как тогда представляли будущее. Монорельсовые дороги, скоростные поезда в прозрачных трубах, самодвижущиеся тротуары — вот это высокая цивилизация мегаполиса, которая так и не была построена. Взамен ей наплодили карет с двигателями внутреннего сгорания.
Ознакомительная версия.