Ознакомительная версия.
Теперь, когда Лэнгдон оказался действительно внутри помещения, он удивился, как архитектура по форме напоминала старинный новоанглийский амбар — традиционное сочетание центральных несущих стропил с брусьями и остроконечный конек.
Сиенна тоже пролезла через отверстие и с растерянным видом пристроилась на балке рядом с ним. Лэнгдон светил фонариком во все стороны, чтобы показать ей это необычное место.
Смотреть отсюда в глубину чердака было все равно, что вглядываться в длинную последовательность равнобедренных треугольников, телескопически уходящую в перспективе к далекому невидимому завершению. Полов на чердаке не было — только голые поддерживающие балки, напоминающие огромные железнодорожные шпалы.
Лэнгдон, говоря приглушенным голосом, указал прямо вниз на длинную шахту. — Это пространство непосредственно над Залом Пятисот. Если мы сможем добраться в другой конец, я знаю, как достигнуть лестницы Герцога Афинского.
Сиенна бросила скептический взгляд на лабиринт балок и опор, которые простирались перед ними. Единственный очевидный способ продвинуться через каморку состоял в том, чтобы перепрыгнуть между распорками, как дети через железнодорожные пути. Распорки были большими — каждая состояла из многочисленных лучей, связанных вместе с широкими железными зажимами в единственную мощную несущую опору — достаточно большую, чтобы балансировать на ней. Проблема, однако, состояла в том, что расстояние между распорками было слишком большим, чтобы перепрыгнуть через них благополучно.
— Я ни за что не смогу перепрыгнуть между теми балками, — прошептала Сиенна.
Лэнгдон сомневался, что тоже сможет, и тогда падение обернется верной смертью. Он направил фонарь вниз через открытое пространство между распорками.
Внизу на расстоянии восьми футов была подвешена покрытая пылью однородная поверхность, поддерживаемая железными прутьями — некое подобие настила, которое простиралось так далеко, насколько они могли видеть. Несмотря на солидный вид, Лэнгдон знал, что настил в основном состоял из пыльной эластичной ткани. Это была «обратная сторона» подвесного потолка Зала Пятисот — растянувшаяся гладь деревянного кессонного перекрытия, обрамляющая тридцать девять холстов Вазари, каждый из которых располагался горизонтально, напоминая форму лоскутного одеяла.
Сиенна указала на пыльное пространство внизу.
— Мы можем спуститься туда и пройти?
Нет, если ты не хочешь провалиться сквозь холст Вазари в Зал Пятисот.
— Вообще-то, у меня есть идея получше, — сказал спокойно Лэнгдон, не желая ее напугать. Он принялся опускать распорку к центральной опоре чердака.
В дополнение к осмотру комнаты архитектурных моделей через смотровое окно, во время своего предыдущего визита Лэнгдон пешком исследовал чердак, войдя через дверной проем в другом конце каморки. Если ослабленная вином память не подводила его, крепкий дощатый настил тянулся по всей главной балке чердака, предоставляя туристам доступ к большой смотровой площадке в центре пространства.
Однако, приблизившись к центру распорки, он обнаружил настил не таким уж похожим на тот, который он помнил из тура.
Сколько Неббиоло я выпил в тот день?
Вместо крепкой, подходящей для туристов конструкции, он увидел кучу раскиданных досок, лежащих перпендикулярно балкам и образовывавших простейший мостик — больше похожий на канатную дорогу, чем на мост.
Видимо, прочная туристическая дорожка, начинавшаяся с другой стороны, шла только до центральной смотровой площадки. Оттуда туристы, очевидно, возвращались тем же путем. А эта не очень продуманная балансирная балка, с которой столкнулись Лэнгдон и Сиенна, наиболее вероятно была здесь размещена, чтобы инженеры могли обслуживать оставшееся пространство чердака с этой стороны.
Похоже на наказание у пиратов — пройти с завязанными глазами по доске, перекинутой с борта корабля в море, — сказал Лэнгдон, с сомнением оглядывая узкие доски.
Сиенна невозмутимо пожала плечами.
— Не опаснее, чем Венеция в сезон наводнения.
Лэнгдон понял, о чем она. В его самом последнем исследовательском путешествии в Венецию, площадь Святого Марка была на фут погружена в воду, и ему пришлось идти от отеля Даниели до базилики по деревянным доскам, брошенным между шлакоблоками и перевернутыми ведрами. Конечно же, перспектива промочить туфли сильно отличалась от падения сквозь шедевр эпохи Возрождения навстречу смерти.
Оттолкнув эти мысли, Лэнгдон ступил на узкую доску с ложной уверенностью, которая, как он надеялся, сможет удержать Сиенну от вероятно скрываемого волнения. Тем не менее, несмотря на уверенный вид, его сердце чуть не выскочило из груди, когда он начал идти по первой доске. Достигнув середины, доска прогнулась под его весом, зловеще скрипя. Он ускорился и наконец добрался до другой стороны и относительно безопасной второй опоры.
Выдохнув, Лэнгдон повернулся, чтобы осветить путь Сиенне, а также попытаться сказать пару лестных слов, в которых она, возможно, нуждалась. Очевидно, она не нуждалась. Как только луч осветил доску, она проскользнула по ней с необычайной ловкостью. Балка едва прогнулась под ее стройным телом, и уже через секунду она присоединилась к нему на другой стороне.
Воодушевленный, Лэнгдон повернулся и шагнул на следующую доску. Сиенна подождала пока он перейдет и повернется, чтобы посветить ей, затем она проследовала за ним и стала рядом. Следуя устойчивому ритму, они продвигались вперед — два силуэта, движущиеся один за другим с помощью света единственного фонаря. Где-то внизу, потрескивающий звук полицейской рации донесся до них сквозь тонкий потолок. Лэнгдон позволил себе слабо усмехнуться. Мы парим над Залом Пятисот, невесомые и невидимые.
— Итак, Роберт, — прошептала Сиенна. — Ты говорил, что Игнацио сказал тебе, где найти маску?
— Он сказал… но в некотором закодированном виде. — Лэнгдон быстро объяснил, что Игнацио очевидно не хотел выбалтывать местоположение маски на автоответчик, и поэтому, он поделился информацией более загадочным способом. — Он сослался на рай, который я понимаю как намек на заключительную часть «Божественной Комедии». Его точные слова были «Рай Двадцать пять».
Сиена скользнула взглядом вверх.
— Он, наверное, имел в виду Песнь Двадцать пять.
— Согласен, — сказал Лэнгдон. Песнь была неким аналогом главы и восходила к словесному обычаю «пения» эпических поэм. Божественная комедия состояла из ста песен, разделенных на три части.
Ад, песнь 1-34
Чистилище, песнь 1-33
Рай, песнь 1–33
Рай, песнь двадцать пятая, подумал Лэнгдон, сожалея, что память у него не настолько цепкая, чтобы вспомнить весь текст, хотя бы приблизительно. Нам нужно найти экземпляр книги.
— И вот еще что, — продолжал Лэнгдон. — Последнее, что сказал мне Игнацио: «Ворота открыты для тебя, но ты должен поспешить». Он сделал паузу, оглядываясь на Сиенну. — Песнь Двадцать пять, вероятно, ссылается на определенное место здесь во Флоренции. Очевидно, где-нибудь с воротами.
Сиенна нахмурилась.
— Но в этом городе, вероятно, есть десятки ворот.
— Да, вот почему мы должны прочитать Песнь Двадцать пять из «Рая». — Он обнадеживающе ей улыбнулся. — Не знаешь ли ты случайно всю Божественную Комедию наизусть?
Она ответила ему немым взглядом.
— Четырнадцать тысяч строк архаичного итальянского языка, который я читала ребенком? — Она покачала головой. — У вас что-то с памятью, профессор. Я — просто доктор.
Они спешили, и Лэнгдон счел печальным, так или иначе, что Сиенна, даже после всего того, через что они прошли вместе, очевидно все еще предпочитала не говорить правды о своем исключительном интеллекте. Она — просто доктор? Лэнгдон чуть было на засмеялся. Самый скромный доктор на земле, подумал он, вспоминая вырезки, которые он читал о ее особых навыках — навыки, которые, к сожалению, но не удивительно, не включали фотографическую память одной из самых длинных эпических поэм в истории.
Они продвигались в тишине и пересекли еще несколько балок. Наконец, впереди Лэнгдон увидел знакомый силуэт в темноте. Смотровая площадка! Сомнительный настил, по которому они шли, вел непосредственно к намного более крепкой конструкции с поручнями. Поднявшись на площадку, они смогли бы продвинуться вдоль прохода к выходу с чердака через дверной проем, который, как помнил Лэнгдон, был очень близко к лестнице Герцога Афинского.
Когда они приблизились к площадке, Лэнгдон мельком взглянул на потолок, подвешенный на два с половиной метра ниже. До сих пор все люнетты под ними был похожими. Ближайшая люнетта, однако, была массивной — намного больше, чем остальные.
Апофеоз Козимо I, подумал Лэнгдон.
Ознакомительная версия.