Крисания почувствовала, как страх возвращается к ней.
— Да, — невнятно ответила она, и ее взгляд непроизвольно устремился ко входной двери. — Он очень болен, верно? И еще этот ужасный кашель…
Ее голос был исполнен сострадания и жалости. — Кашель? — удивился Даламар.
— Ах, да… кашель. Он не уточнил, и Крисании это показалось странным, однако вскоре она продолжила рассматривать комнату и позабыла обо всем. Ученик подождал немного, ожидая, не захочет ли госпожа чего-нибудь еще. Но Крисания молчала, и Даламар поклонился.
— Если больше ничего не нужно, госпожа, то я тебя покину. Мне пора возвращаться к своим собственным делам.
— Да-да, конечно, — рассеянно кивнула Крисания. — Мне больше ничего не нужно.
Она помолчала, медленно выбираясь из круга своих мыслей.
— Значит, он — твой учитель, — сказала она, словно только что поняв значение этого факта. — Он хороший учитель? Ты многое узнал от него?
— Он наиболее щедро одарен из всех магов нашего Ордена, госпожа Крисания, — ответил Даламар. — Он умелый, опытный, талантливый маг. Только один маг за всю историю был столь же могущественным — великий Фистандантилус. Но мой шалафи молод, ему всего двадцать восемь лет. Если он останется жить, он сможет…
— Если останется жить? — удивилась Крисания и замолчала, рассердившись на себя за то, что позволила ученику услышать в своем голосе нотки озабоченности и тревоги. «Нет ничего плохого в том, что я тревожусь за него, — сказала она себе. — В конце концов, Рейстлин тоже человек, тоже божье творение. Любая жизнь священна».
— Искусство, которое он избрал, чревато опасностями, госпожа, — сказал Даламар. — А теперь, с твоего позволения, я тебя покину.
— Конечно, — рассеянно ответила Крисания. Низко поклонившись, Даламар тихонько вышел из кабинета и затворил за собою дверь. Крисания, поигрывая в тонких пальцах бокалом, остановила взгляд на пляшущих в камине язычках пламени.
Задумавшись, она не услышала, как дверь снова отворилась, если, конечно, она отворялась. Словом, Крисания вздрогнула, когда чьи-то пальцы легко прикоснулись к ее волосам. Обернувшись, она увидела Рейстлина, который сидел за столом в своем кресле с высокой спинкой.
— Могу я чем-нибудь тебе услужить? — спросил он вежливо. — Всем ли ты довольна?
— Д-да, — кивнула Крисания, ставя на стол недопитый бокал. Ей очень не хотелось, чтобы Рейстлин видел, как дрожат ее руки. — Мне все очень нравится, — сказала она. — Здесь хорошо, лучше, чем я ожидала. А твой ученик, Даламар, кажется?.. Он очень мил.
— Вот как? — сухо переспросил Рейстлин. Пошевелившись в кресле, он сложил руки перед собой таким образом, чтобы кончики его пальцев соприкасались между собой.
— Какие у тебя красивые руки, — непроизвольно сказала Крисания. — Такие тонкие, аккуратные пальцы, такие изящные кисти… — Она вдруг осознала, что и кому она говорит. Покраснев, Крисания неловко забормотала: Но… я так думаю… это необходимо для твоего — твоего искусства.
Да, — коротко ответил Рейстлин, и Крисания впервые увидела на его лице выражение нескрываемого удовольствия. Маг вытянул руки вперед так, чтобы на них падал свет очага, он слегка повернул их, словно любуясь. — Когда я был ребенком, я развлекал и удивлял моего брата многими трюками, на которые уже тогда были способны эти руки.
Достав из потайного кармашка золотую монету, Рейстлин положил ее на костяшки пальцев правой руки. Почти не прилагая никаких усилий, он заставил небольшой золотой кружочек кувыркаться и подпрыгивать. Понемногу монета перемещалась по всей его руке, сверкала между проворными гибкими пальцами, исчезала и тут же появлялась в левой руке.
Крисания восхищенно ахнула. Рейстлин посмотрел на нее, и жрица увидела, как довольная улыбка на его лице превратилась в гримасу боли.
— Да, — сказал он, — это было единственное мое умение, единственный мой талант. Я развлекал других детей. Когда мне удавалось доставить им удовольствие, меня не трогали.
— Не трогали? — неуверенно переспросила Крисания. Боль в его голосе ожгла жрицу, словно плеть. Рейстлин ответил не сразу. Некоторое время он молчал, следя взглядом за золотой монетой, которую продолжал бесцельно вертеть в руке.
Потом вздохнул.
— Я хорошо представляю себе твое детство, — сказал он. — Ты выросла в обеспеченной семье, во всяком случае так мне сказали. Наверняка тебя любили и берегли, защищали и баловали, дарили все, что бы тебе ни захотелось. Тобой восхищались, почти боготворили.
Крисания, подавленная неожиданным чувством вины, не ответила.
— Мое детство было совсем другим, — продолжил маг, и лицо его снова омрачила тень боли. — Меня прозвали Ловкачом, но в этой кличке не было ни капли уважения. Я рос слабым и болезненным мальчиком. И слишком сообразительным!
Остальные дети по сравнению со мной были тупицами и неучами! Их тщеславие было ничтожным, а притязания — наивными! Например, мой единокровный брат в мыслях своих никогда не заглядывал глубже дна своей тарелки. А моя сестра всегда знала только один способ для достижения своей цели — удар кулаком или мечом. Да, я был слаб, и они защищали меня, но однажды я поклялся себе, что никогда не буду нуждаться ни в чьей защите! Я хотел стать великим, полагаясь только на свои собственные силы и на свой дар — магию!
Руки его непроизвольно сжались в кулаки, а золотистая кожа побледнела.
Неожиданно Рейстлин раскашлялся. Приступ был таким сильным, что его хрупкое тело судорожно скорчилось, словно в агонии. Крисания вскочила, но маг жестом остановил ее. Вытащив из кармана смятую тряпицу, Рейстлин поднес ее к губам и отер с них кровь.
— Такой ценой я заплатил за свою магию, — сказал он, когда приступ прошел и маг снова смог говорить. Голос его звучал не намного громче шепота. — Они искалечили мое тело и дали мне это проклятое зрение, так что, куда бы я ни взглянул, я вижу, как люди старятся и умирают. Однако могущество, которое я получил в результате, того стоило. Боги мои, да оно стоило гораздо большего! Я получил власть, я получил способность добиваться всего, чего захочу, и никто, никто из них не был мне нужен.
— Но это злое могущество! — Крисания наклонилась вперед и серьезно посмотрела на Рейстлина.
— Да? — спросил Рейстлин. На этот раз голос его был бесстрастным. — Разве честолюбие — зло? Разве может быть злом власть, способная управлять и сдерживать другое зло? Если это так, то боюсь, госпожа Крисания, что ты, вслед за мною, можешь сменить свою белую одежду на черную мантию.
— Как ты смеешь? — вскричала Крисания, не помня себя от гнева. — Я никогда не…