— Кожу Маленького Тирана, — поправила Бризис. — Он не просто твое полотно или инструмент. Он живой.
Этот спор продолжался давно. Резкий ответ был уже наготове у Велоксуа, но она сдержалась. Это удивило Бризис.
— Я знаю, знаю, — прошептала Велоксуа, прикладывая к обработанным участкам кожи пучки оборванных щупалец медузы.
Их сок должен был впитаться в кожу и выделить шрамы, чтобы детали карты проявились более отчетливо.
— Тогда почему ты продолжаешь называть его просто дельфином? У него есть имя.
Велоксуа взглянула прямо в глаза Бризис:
— Дельфины — преданные нам животные.
— Да, это так.
— И какова его роль в этой экспедиции?
— Служить живой картой и проводником в тех районах, которые он посещал.
— Мы и сами можем с этим справиться, — сказала Велоксуа. — И можем нанести карту на очищенную шкуру тюленя и унести в своих сумках.
— Но если с нами что-то случится, — заметила Бризис, — карты пропадут вместе с нами. А дельфины обучены в таких случаях возвращаться домой. По крайней мере, наша миссия будет выполнена.
— Но этот дельфин больше верен тебе, чем экспедиции.
— Ты так считаешь?
— Я считаю, — продолжала Велоксуа, — что, если опасность будет грозить мне, Маленький Тиран без колебаний уплывет. Он не любит меня. Я в этом совершенно уверена, но ты… Ты относишься к нему с любовью. Хоть это и свидетельствует о лучших чертах твоего характера, но делает экспедицию уязвимой.
Бризис нерешительно взглянула в глаза дельфина. В ответ Маленький Тиран что-то весело пропищал.
— Да, он любит меня, — признала Бризис.
— А дельфины очень преданные животные, — повторила Велоксуа. — Если тебе будет угрожать опасность, он может пренебречь целями экспедиции и остаться с тобой. Он не поспешит вернуться, как должен был бы сделать, особенно если ты будешь продолжать баловать… это животное и потакать ему.
Бризис ничего не ответила, а Велоксуа, надо отдать ей должное, не стала продолжать нравоучения, даже не позволила себе усмехнуться. Спустя несколько минут она убрала свои иглы в чехлы из китовой шкуры и спрятала их в полую кость, где уже лежали свернутые карты — копии экземпляров из большой библиотеки Водомира, выполненные составом из скорлупы морского ореха и глины, которым пользовалась и Велоксуа, когда делала рисунки и записи на шкурах выдры или тюленя. Наружный чехол из очищенной и размягченной рыбьей кожи надежно защищал карты от воздействия морской воды.
— Ну, вот почти и все, — сказала старшая эльфийка. — Начнем урок.
Бризис пригнулась к маленькому ушному отверстию дельфина и издала серию отрывистых звуков, а Велоксуа в это время проводила рукой по свежим шрамам. Таким образом Маленький Тиран получал представление о соответствии слова определенному участку тела и запоминал местонахождение объекта в океане.
— Это новое течение, — сказала Бризис. — Мы назвали его «Ледяное Копье».
Дельфин, довольный оказанным вниманием, пронзительно пискнул.
— Это новое течение, — повторила Бризис. — Называется «Ледяное Копье»…
Бризис и Велоксуа поднялись на поверхность океана и нарушили границу между водой и небом. Поджидавший их Куайсин жестом указал на опускающееся солнце и дал понять, что они должны молча наблюдать закат. Обе эльфийки повиновались и стали смотреть на небо, не до конца понимая, зачем они это делают. Где-то под ними весело резвился Маленький Тиран.
Надводный мир всегда удивлял Бризис незнакомыми ощущениями. Ей не нравилось, когда от высыхающей соли начинало покалывать кожу. Неудобно было все время дышать ртом и держать жаберные складки плотно закрытыми. А еще Бризис огорчала невозможность взлететь в небо или хотя бы прикоснуться к нему. При всей своей кажущейся бесконечности океан был ограничен и окружен пустыми бескрайними небесами. Ничего удивительного, что обитатели суши утратили веру в Богов, когда исчезли все три луны. В их уродливом мире не осталось ничего, что постоянно напоминало бы о величии мироздания. Даргонести никогда не теряли веру. Да и как они могли? Они каждый день плавали в крови своих Богов и не переставали удивляться ее цветущему изобилию.
— Солнце почти село, — сказал Кайсин. — Посмотрите на горизонт.
Бризис и Велоксуа вгляделись в темнеющее небо и солнце, исчезающее в море за горизонтом. Старшая эльфийка глубоко вздохнула, а младшая дивилась алому сиянию. Оно распространилось повсюду, размыло линию горизонта и окутало поверхность океана. Никогда раньше она не видела такого красного цвета. Подводный мир изобиловал различными оттенками пурпура, но Бризис впервые наблюдала настолько глубокий и яркий алый свет, распространившийся в воздухе.
Даже после того, как солнце целиком погрузилось в воду и ночь вступила в свои права, красное сияние, хоть и сильно потускневшее, осталось на горизонте. Кровавый сумрак не хотел уступать ночной тьме.
Бризис, с трудом подбирая слова, заговорила первой:
— Как может свет быть таким…
— Захватывающим зрелищем? — подсказал Куайсин. — Это вечная красота, но и предвестник грядущей трагедии.
— Как это? — спросила Велоксуа и добавила: — А нельзя ли обсудить это под водой?
Куайсин в последний раз окинул взглядом горизонт и нырнул. Бризис и Велоксуа, радуясь возвращению в привычную стихию, последовали за ним. Они погружались все глубже, оставляя позади напоминание о границах и пределах своих возможностей. Вскоре к ним присоединился Маленький Тиран, занял место рядом с Бризис и игриво ткнул ее носом.
— Мы говорили о красном небе, — напомнила Велоксуа.
— Мне дважды приходилось видеть такое красное небо, — сказал Куайсин. — Впервые — когда началось извержение трех огромных вулканов, известных под названием Лорды Рока, и второй раз — когда Великая Драконица Малистрикс расколола Добрую Обитель глубокими трещинами.
— А что означает красное небо? — спросила Бризис.
— Оно говорит о том, что мир ранен и истекает кровью, — ответил пожилой эльф.
— И тогда появляется предсмертный холод?
— Конечно, — сказала Велоксуа. — В лето, предшествующее извержениям, закаты становились все более красными, а небо — холодным, и от него стали холодными воды океана… словно он был на пороге смерти. Мелкие течения замедлили свой бег, хотя глубокие потоки остались такими же сильными.
— А разве вода стала холоднее? — спросила Бризис. — Я ничего не заметила.
— И мы тоже, — признала Велоксуа. — Мы живем в прохладной глубине, куда солнечный свет почти не проникает. Мы и не могли заметить столь слабые изменения.