Ознакомительная версия.
Каредек протянул руку и тронул его за плечо.
— Да, — задумчиво сказал Райннон.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Каредек.
— Мне?
— Когда у человека едет крыша и он кидается на окружного шерифа, да к тому же у него криминальное прошлое, — усмехнулся Каредек, — ему пора отдохнуть, если он не хочет очутиться за решеткой!
— Хочешь, чтобы я взял отпуск, Оуэн?
— Отвлекись от всего этого, а когда вернешься, начнешь работать не как бешеный, одержимый единственной идеей, а как человек, который хочет нормально жить, нормально работать и нормально смеяться!
— Это вряд ли, — сказал Райннон.
— Дозволь мне подумать за тебя, сынок.
— Слушаюсь, — сказал Райннон. — Если ты будешь за меня думать, я, пожалуй, выдержу. Только… только…
Голос его замер. Шериф ждал, не говоря ни слова. Его терпение было напоминало терпение лисы — или кошки.
— У меня серьезные неприятности, Оуэн.
— Да, — сказал шериф.
— И никто, кроме тебя и Господа, не может мне помочь.
— Да, — сказал шериф так же спокойно.
Райннон хотел было что-то сказать, но не смог.
— Женщина, — наконец предположил шериф.
— Да, женщина.
— Ну и что? — спросил Каредек сделав широкий жест рукой. — у тебя есть самая замечательная ферма в холмах. Ты можешь вдвое расширить дом. Нет проблем. Можешь привести женщину в дом, при виде которого она больше чем образуется. Что тебя пугает при мысли о женщине?
— А, ладно, — сказал Райннон.
— Ты — Джон Гвинн. Ты самый сильный мужчина в округе. У тебя лучшая ферма.
— Меня зовут Эннен Райннон, — сказал преступник.
— Эй, послушай, сынок, ты же не такой дурак!
— Стану ли я лгать женщине, которую люблю? — спросил преступник со странной улыбкой.
— Лгать? Это не ложь. Ты — заново родившийся человек. И имеешь право на новое имя.
— Ложь бывает разная, — сказал Райннон, — но хуже всего лгать женщине. Нет, дружище, я буду говорить ей правду и только правду.
— Она приведет тебя на виселицу, — заметил шериф.
— Скорее всего, — ответил Райннон. — Но я об этом не думал!
Когда спустились сумерки, Райннон уже был на каменистой вершине холма. Он терпеливо прождал до полуночи. Девушка не приехала. И тогда он поднялся и посмотрел в долину на дом Ди. В нем горело только одно окно, но Райннону оно показалось всевидящим оком, которое следило за ним сквозь темноту. Оно знало о нем, точно так же, как он видел его. Оно все знало и презирало его ненависть!
Затем Райннон направился домой и заставил себя заснуть, поскольку человек в состоянии это сделать, если его нервы крепки, а воля сильна. Он поднялся с первыми лучами рассвета и пошел доить коров, прежде чем проснулся беспокойный и работящий Ричардс.
Он увидел Маунт-Лорел, возвышающуюся над утренним туманом и посмотрел на гору с тайной завистью. Совсем недавно она казалась ему местом страданий и символом человеческой смертности, теперь же он смотрел на нее как на зону спокойствия, своего рода укрытие от печального мира, который лежал у него под ногами.
Он подоил коров, оперев голову о бока животных, утихомиривая их проклятиями, если они шевелились или пытались поднять ногу, чтобы освободиться от его железной хватки. Его стадо увеличилось. Увеличилось настолько, что хотя наступила осень, когда из-за сухой травы молока стало меньше, но он все равно набрал пару пятигалоновых канистр и отнес их в маслобойку за домом до того, как встал Ричардс. Он не извинился, что поднялся позже Райннона. Вообще-то небо на востоке только-только начало розоветь. И Ричардс просто принялся наливать молоко в чаны и снимать сливки со вчерашних. Маслобойку наполнил тонкий, кисловатый запах. Несмотря на то, что пол часто мыли горячей водой, он был потемневшим и скользким; рабочий стол — на ощупь жирным; даже стены были грязными.
Райннон вдруг обратил на это внимание. Ему показалось, что вся его жизнь была приправлена творогом. Он с радостью пошел в дом и стал разжигать печку, громко хлопая железными заслонками.
Он приготовил а завтрак то же, что и всегда — овсяное пюре, кофе, жирный бекон, пережаренный и поданный к столу плавающим в собственном жиру, потом картошку на свином сале и кукурузные лепешки или сухари.
Они ели очень много. Аппетитом Ричардс не уступал даже хозяину, а утром превосходил его, потому был голоден, а Райннон ел лишь по привычке.
После завтрака Ричардс вымыл посуду, а Райннон вытирал. Это заняло у них мало времени. Иногда они с презрением отзывались об этих неполноценных существах, женщинах, которые постоянно жаловались на домашние заботы и часами занимались пустячными делами.
Когда тряпка для мытья посуды была выжата и повешена сушиться, когда рядом с ней пристроилось кухонное полотенце, Райннон неожиданно объявил:
— Сегодня на обед поедим чего-нибудь другого. Я позабочусь о припасах. Ричардс не ответил. Он вообще не отвечал, когда этого не требовалось.
Он повернулся к Райннону спиной и вышел во двор, громко захлопнув дверь ногой. Райннон опустил голову и положил руку на мокрый, грязный край раковины.
Поворотные моменты нашей жизни не всегда застают нас в самые достойные периоды. Вот и Райннон стоял, оперевшись на раковину, думая о себе. Он достаточно хорошо знал, что если возьмет винтовку, то поддастся большой слабости, поэтому не стал продолжать размышления. Обычно он был откровенен с собой, но сейчас он избрал обычную форму трусости, при которой человек не сражается и не убегает — он просто делает вид, что ничего не видит и проходит мимо.
Райннон решительно и несколько раз повторил себе, как будто повторением хотел загипнотизировать себя:
— Я поеду на охоту. Поеду и что-нибудь подстрелю.
Он вынул винтовку — хороший пятнадцатизарядный винчестер того типа, которым в прежние времена отбивались от индейцев.
Райннон привычно, но немного рассеянно осмотрел его, рывком поправил свою бесформенную шляпу и вышел с винтовкой в руке. Кроме нее под мышкой левой руки он чувствовал успокаивающую тяжесть «кольта».
Он закрыл глаза.
— Я никуда, кроме охоты не собираюсь! — сказал Райннон своему бьющемуся сердцу.
Он твердил себе, что не ищет ничего, кроме кроликов или дичи, или одного из тех желтоногих оленей, которые часто мелькали в кустах или на открытых местах в холмах.
А потом вдруг очутился на вершине каменистого холма!
Он глубоко вздохнул и хмуро огляделся. Впечатление было такое, словно он только что вышел из моря на незнакомом берегу.
Увидел долину, увидел заросли по берегам ручья и наконец увидел вдалеке дом Ди, чьи окна подмигивали ему с неприкрытой, чисто человеческой угрозой.
Ознакомительная версия.