В общем, пан Венцеслав Лянскоронский был хоть и странен, но незлобив. Большую часть дня он проводил в креслах, с какой-нибудь книгой в руках. Подчас он казался спящим. Лишь шелест перелистываемых страниц убеждал, что пан Венцеслав бодрствует.
Но с какой стати он шлет цветы Марии? Кому поручает их относить? Трудно предположить, что пан Венцеслав находит в себе силы, чтобы подняться с кресел, пересечь весь город и с букетом в руках взобраться на гору…
Эхо шагов обгоняло Василия. Оно дробилось о высокие каменные дома, залетало в каменные подворотни. Завтра в путь. Когда он вновь увидит этот город?
«Добрались мы благополучно. Помню. Тоскую».
Подписи не было. Но почерк панна Мария узнала сразу же.
На этот раз голубю пришлось лететь очень далеко — больше трехсот верст. Но он все же принес письмо своей хозяйке. И сейчас, воркуя, поклевывал зерна в бронзовой тарелочке, равнодушно взирая на мир маленькими черными глазами. Панна Мария решила дать этому голубю волю, позабыв, что это голубь почтовый, ручной. Она открыла окно и выпустила птицу: лети куда хочешь. Но голубь, сделав круг над фольварком, снова вернулся к знакомому окну и к тарелочке с зерном. Ему, тут было спокойнее и милее, чем в небе…
Зато другое письмо, которое сейчас вы будете иметь удовольствие прочесть, было отправлено не с голубями, а, скорее всего, с каким-нибудь шкипером английского судна, зашедшего в Архангельск. Известно только, что ушло оно в Англию с «верной оказией».
«О том, что случится, можно только гадать, — сообщал английский посол в Москве Витворт Джону Черчилю графу Мальборо в Лондон, — но так как у меня теперь есть верная оказия для пересылки письма, то я прошу разрешения высказать вам свое скромное суждение. У шведского короля есть такое преимущество, как закаленные солдаты, опытные генералы и храбрые офицеры, он необыкновенно терпелив и даже любит утомлять себя, он непоколебимо храбр, и его решения неизменны… Но постоянное отвращение его врага от всякой мысли о переговорах и тяжкие условия, поставленные королем последнему союзнику Петра Августу, показали царю, что его самого ожидает и что у него лишь есть выбор между решительной обороной или полной гибелью… Русская армия состоит из здоровых, хорошо сложенных молодцев, обучение их хорошее, у них совсем не тот вид, как во время кампаний в Польше, и многие полки, несомненно, будут сражаться хорошо, если их поведут…»
Кто знает, может быть, в молчаливом шведском короле умер писатель? Во всяком случае, письма его отличались необычным слогом и менторским многословием. Посланий вечно отсутствовавшего Карла ждали в Швеции со страхом. Король всегда требовал денег — много денег! — и новых рекрутов.
Вот добралась наконец шведская армия до Костеничей, города неподалеку от узкой речки Ипути. Несколько улочек, мазаные домики вперемежку со срубами. Едва хватило квартир для главной квартиры и штаба. И король тут же решил написать письмо в Стокгольм. Ему принесли бумагу, чернила и хорошо очиненное перо. Но надо же было, чтоб именно в этот час в Костеничи приковылял оборванный и озябший солдат, чтобы сообщить о катастрофе под Лесной.
— Как было дело? — спросил Карл, морщась, — случай небывалый: обычно лицо Карла оставалось неподвижным.
— Ваше величество, русские неожиданно напали на нас.
— Русские напали на Левенгаупта? Левенгаупт мог напасть на русских, русские на Левенгаупта — никогда. Этот солдат лжец! — заявил Карл и удалился.
Полковник Хорд решил все же расспросить солдата подробнее. По словам солдата выходило, что на переправе через Днепр в районе Шклова Левенгаупт узнал, что его догоняет русский корволант — летучий отряд — во главе с самим царем. Однако это не очень взволновало Левенгаупта. Его огромный обоз охраняло шестнадцать тысяч первоклассных солдат, многие из которых помнили еще успех под Нарвой, знали, как сражаться с русскими и как обращать их в бегство.
Все же Левенгаупт принял некоторые меры предосторожности: подослал к русским мнимого дезертира, чтобы тот своими показаниями сбил их с толку.
— И что же? — спросил полковник. — Добрался лазутчик до русских?
— Не знаю. Никто ничего не знает, кроме Того, что у деревни Лесной русские внезапно напали на нас.
— Пехота или калмыки?
— Была пехота, потом подошла и конница. Это была страшная баталия.
— Что же в ней страшного? Да конница у них слабая. Пехота — еще куда ни шло…
— Может быть… Откуда мне знать? Я простой солдат. Было очень страшно… Ад! — И он вдруг заплакал, опустив голову на колени.
Полковник Хорд, высокий белокурый красавец, любимец короля и всей армии, бесстрашный и невозмутимый Хорд, который во время даже самых жарких сражений больше заботился не о сохранности собственной персоны, а лишь о целости парика, — этот храбрый и внешне недоступный сантиментам человек вдруг склонился над измученным солдатом и, похлопав его по худой спине с остро обозначенными под мундиром лопатками, сказал:
— Ну, ничего! Ничего… Русских, наверное, было намного больше, чем вас.
— Не знаю, — сказал солдат, всхлипывая. — В этом бою убили Ивара, Свена. Да не только их. Погибли почти все мои приятели.
— Приятели — дело наживное. Ты скажи, удалось ли спасти пушки, порох, провиант?
— Московиты всё захватили.
Хорд понимал, что солдат не лжет. Тем более, что к вечеру подошло еще несколько гонцов от Левенгаупта с сообщением о катастрофе. Это казалось невероятным. Дурным сном. Не могли русские разгромить большой отряд под командованием талантливого и опытного генерала…
Тем не менее с фактом приходилось считаться. Телеги с оружием, порохом, припасами Левенгаупту пришлось бросить. Полегла и большая часть отряда. Да и те, кто спаслись, сумели это сделать лишь благодаря хитрости генерала, который ночью приказал разжечь костры, будто шведы стали лагерем напротив русского войска, чтобы поутру продолжить бой. А на самом деле остатки армии Левенгаупта бежали ночью, обмотав копыта лошадей ветошью, чтобы не выдать неприятелю свою ретираду[20]…
И что казалось уж совсем невероятным, так это способ действия русских войск — внезапное, стремительное, а главное, тактически грамотное нападение. Царь Петр выстроил свои силы в две линии. В первой были пехота с кавалерией на флангах, во второй — кавалерия, подкрепленная гренадерскими ротами. Именно так строили порядки еще со времен Ганнибала все полководцы, уверенные в своих войсках. Кавалерии полагалось во время боя зайти во фланги противника, если, конечно, противник разрешит это сделать. «Следовательно, — решил полковник Хорд, — русский царь научился не бояться нас. И уверен в том, что его войска будут тверды в деле…»
Совершенно неожиданным представлялся и маневр конного корпуса русского генерала Боура. Появившись на поле в разгар сражения (он спешил к месту схватки из соседнего Кричева), Боур прошел в тылу русских войск на их левый фланг и тут же ударил по шведам. Остатки отряда Левенгаупта, как и самого генерала, спасли ранние сумерки и разыгравшаяся вскоре метель…
Тут же выяснилось, что беда постигла и другой шведский отряд, под командованием генерала Лагеркроны, который должен был занять город Стародуб, где были удобные зимние квартиры, запасы продовольствия и пороха. Крестьяне, специально высланные навстречу шведам стародубским полковником Скоропадским, сбили их с верного пути. Тем временем в Стародуб вошли русские войска под командованием генерала Инфланта. Теперь о попытке взять город штурмом не могло быть и речи.
Королю доложили и об этом.
— Лагеркрона сошел с ума! — сказал король. — Буду рад, если ему помогут эскулапы. Я помочь ему уже не в состоянии.
Ночью Карл собрал совет. Присутствовали граф Пипер, фельдмаршал Рейншильд, полковник Хорд и генерал-квартирмейстер Гилленкрок. Все молчали. Когда король попросил первого министра графа Пипера сказать свое мнение о создавшейся ситуации, тот ответил, что всегда считал и сейчас считает лучшим для шведской армии двинуться к Балтике и освободить от русских Эстляндию. Рейншильд уклонился от ответа. Он лишь спросил, не меняют ли последние события планов похода на Москву.
— А у меня никакого плана нет! — ответил вдруг король. — Война сама их продиктует. Я знал, что надо найти неприятеля, разгромить его, как мы поступали всегда, войти в Москву и сместить с престола царя Петра.
Тут граф Пипер решился заметить, что такой план может быть невыполним.
— Но ничего другого нам не остается! — возразил король. — Вы, граф, призываете меня к осторожности, забывая, что русские претендуют на половину нашего королевства. Будем честны: когда-то многие из наших земель действительно принадлежали им. Но мы отняли у русских эти пространства во время московских смут и безвластия. Более того, ни в одном из договоров русские не признали нашего права владеть этими землями. Не царь Петр, так кто-то другой начал бы войну. И ее исход может быть решен только в самой Москве. Надо раздробить это царство на множество других, помельче. Иначе Москва всегда будет нам угрожать. Если такое невозможно, то тем хуже для нас и всей Европы. И потому я намерен идти вперед и искать русскую армию, чтобы ее уничтожить, пока не поздно. Ни мы сами, ни кто-либо другой даже во главе всех европейских армий лет через десять уже ничего не сможет поделать с этой страной. Она уже сильна, а в будущем обещает стать еще сильнее. Надо спешить.