Я никогда не встречала парней подобных Юдзи. Он настолько деятелен и быстр, что ему просто некогда раздумывать и переживать. Именно это я и любила в нем больше всего. К тому же он так хорош собой, что иногда мне больно смотреть на него. Юдзи говорил, что еще недостаточно стар, чтобы задумываться о службе в какой-нибудь корпорации. Он работал на группировку якудзы, что контролировала район Синсайбаси: развозил наркотики, выбивал долги. Пусть чертовски рискованно, но разве лучше сложить голову на алтарь какой-нибудь корпорации? Меня всегда привлекали рассказы о криминальных разборках, но Юдзи редко говорил о работе. Гораздо больше я узнавала от коллег из бара – девушек, которые встречались с приятелями Юдзи. Я слушала истории о предателях, которым отрезают уши, о бамбуковых палочках, загоняемых под ногти, о главарях конкурирующих группировок, перерезанных напополам самурайским мечом. Юдзи только усмехался в тарелку с лапшой и называл моих подружек легковерными выдумщицами. Может быть, все это не более чем миф, но байки из жизни якудзы заставляли мое сердце биться чаше.
Отсюда Англия казалась невообразимо далекой, да и к тому времени я успела порастерять прошлые связи. Мать со своим приятелем сбежала в Испанию, когда я заканчивала шестой класс (я не особенно возражала – он слишком часто пускал в ход кулаки, а она всегда была на его стороне). Университетские друзья стали адвокатами и бухгалтерами, окончательно увязнув в однообразии серых будней. А вот я никак не хотела взрослеть и вовсе не стремилась вернуться домой, чтобы пополнить ряды адвокатов и бухгалтеров. Мне нравилось думать, что я смогу вечно скитаться по миру и никому не быть обязанной.
– Привет, Ватанабе. Если я когда-нибудь увижу, что ты сам загрузил посудомоечную машину, со мной точно случится сердечный приступ.
Ватанабе ссутулился за разделочным столом. Он резал лук. Нож вспыхивал, словно серебряная молния. Ватанабе – вялый кухонный призрак, юноша, полностью погруженный в себя. Слышал ли он меня? Он вообще-то слышит? Вода била из кранов, на столе громоздились горы грязных тарелок.
Пока я обозревала окрестности, в дверях появилась Мама-сан, закутанная в красное шелковое кимоно. Она разглядывала царящий в кухне беспорядок: одна рука уперлась в бедро, другая – в косяк двери. Рукав кимоно сполз, скрыв вышивку с водопадом и горой. Сегодня Мама-сан изображала гейшу – набелила лицо, накрасила губы ярко-алой помадой. Меня всегда восхищал ее яркий, праздничный стиль. Я слышала, что в молодости Мама-сан была красавицей; впрочем, она и сегодня оставалась весьма привлекательной женщиной.
– Ватанабе, лапша кимчи, две порции, тринадцатый столик.
Когда я делаю Ватанабе заказ, то потом несколько раз возвращаюсь на кухню, чтобы удостовериться, что он не впал в обычное бессознательное состояние. Маме-сан достаточно всего лишь раз рявкнуть в своей манере армейского старшины – и больше ничего не требуется. Она холодно кивнула мне, наблюдая, как я стряхиваю в корзину остатки пиццы. Я ответила жалкой полуулыбкой. Зря вы думаете, что мы с ней дружны, потому что я, как-никак, подружка ее единственного сына. Ей явно не по душе, что Юдзи крутит роман с одной из ее подчиненных, к тому же иностранкой.
– Мэри, иди сюда.
Мама-сан поманила меня к двери и указала на посетителей, окуривавших бар сигарным дымом.
– Я хочу, чтобы ты подсела к тем двоим – Мураками-сан и доктору. Сегодня посетителей мало, и в баре тебе делать нечего.
– Ладно.
– Принеси им горячие полотенца и меню. Предложи цыпленка терияки.
– Хорошо.
Мама-сан тяжелым взглядом оглядела меня с ног до головы, затем оттянула ворот топа, ища спрятанную сигарету. Вот черт!
– Мэри, ты знаешь, сколько платят наши клиенты за час, проведенный в твоем обществе?
Я кивнула. Забудешь тут, когда напоминают каждые пять минут.
– Э… простите. Эти блестки – они такие маленькие, что никто и не заметит, а при таком освещении…
– Посетители, которые приходят сюда, выкладывают за общение с тобой кучу денег. Это значит, что ты должна одеваться соответствующим образом. Пожалуйста, это больше не надевай. Ступай.
Ступай? Униженная, я направилась к двери. Да кем она себя возомнила?
– Да, Мэри…
Ну, что еще? Нацепив любезную улыбку, я обернулась.
– Если Мураками-сан снова будет дуть тебе в шею, просто вспомни, сколько он платит за столь невинное удовольствие.
Я больше не улыбалась. Три месяца. И больше ноги моей здесь не будет.
Я подошла к столику, держа в руках поднос с бутылкой саке и аккуратно сложенными полотенцами. Мужчины встали и поклонились с такой курьезной учтивостью, что я рассмеялась. Тут же появилась Стефани в платье без бретелек – рыжие кудри разметались по голым плечам.
– Добрый вечер, – хором пропели мы.
Стефани уселась рядом с Мураками – может, сегодня обойдется без его обычных штучек? В последнее время Стефани была очень внимательна к Мураками-сан, с того самого вечера, когда он пообещал ей оплатить курсы гомеопатии, на которые Стефани собиралась записаться по возвращении во Флориду. Пустое обещание скорее всего, но Стефани носилась с Мураками, как с императором, – да уж, завораживающее зрелище Я улыбалась доктору, чувствуя, как кожа покрывается мурашками. Кондиционеры работали на полную мощь.
– Ты очень хорошенькая, Мэри, – сказал он.
Доктор широко улыбался, взгляд его лениво полз вниз, к моим коленям. Бр-р, словно таракан. Можете называть меня наивной, но я всегда считала, что доктор – приличный человек, способный сдерживать свои низменные желания, к тому же один из столпов общества. Обычно он вел себя по-другому. Чаще всего доктор казался мне мягким и пушистым. Иногда я испытывала желание оттянуть складку на его пухлом лице – наверное, кожа податлива, как тесто. Когда доктор улыбался, он напоминал мне смеющегося Будду – щеки раздувались, а глаза сужались и превращались в крохотные щелки.
– Немного саке, доктор?
– Да, – согласился он и ударил себя в грудь кулаком. – Саке делает меня сильным!
Вот так теория для врача! Я улыбнулась и наполнила его стакан.
– Как работа? – спросила я.
– Столько людей! Ничего не поделаешь, сезон сенной лихорадки. Целые толпы со слезящимися глазами и сопливыми носами хотят, чтобы я их вылечил. А лекарство только одно, говорю я им, уехать из страны до самого июня.
– Или надеть хирургическую маску, – добавила я.
Вчера в вагоне метро я видела двух пожилых женщин в таких масках.
– А как поживает наш плодовитый поэт? Сочинил ли новые хайку?
Давным-давно, на заре моей жизни в Японии, я увлекалась сочинением плохих стихов. Мои возвышенные хайку увязали в трясине пафоса. К счастью, с появлением Юдзи от несчастной поэзии не осталось камня на камне. Я выдавила из себя несколько жалких строчек:
Умела в сумерках,
Конфетные автоматы выбрасывают порно,
Словно шоколадные батончики.
Доктор немного знал английский. Уловив знакомое слово «порно», он захихикал, обхватив руками огромный живот.
– Прекрасная Мэри, ты – настоящий Басе.[2]
Я улыбнулась и локтем слегка подтолкнула к нему блюдо. Несмотря на то, что сласти были горячими, доктор набрал целую горсть и принялся хрустеть ими, словно попкорном. Он обладал ненасытным аппетитом, в котором винил духа, проклявшего его во времена голодного детства в деревне. Это случилось еще при правлении императора Мэйдзи. Дух наделил доктора способностью поглощать любую трапезу с аппетитом десяти мужчин.
Мураками-сан повернул к нам седую голову.
– Посмотрите-ка на экран. Разве вы не согласны, что моя Стефани краше любой из этих моделей?
По подиуму вышагивала манекенщица, ее льняные волосы развевались по плечам. Титры внизу экрана раскладывали девушку на составляющие: Гретель. Шведка. 18. Водолей. Волейбол.
– Разумеется! Куда им до Стефани и Мэри! – взорвался доктор Нисикоги. – А что эти модельки? Тьфу! Возьми любую – все до единой страдают от анорексии. Не то, что Стефани, посмотрите, какая кругленькая! Конечно же, наши девушки гораздо красивее. А Мэри еще и умница. Вы слышали ее хайку?
Мы со Стефани обменялись незаметными взглядами, давая понять друг другу, что нас не так-то легко провести.
– Давайте сыграем с напитками! – предложила Стефани.
Игра с напитками – тайная страсть здешнего истеблишмента. Мы играли с картами, костями, кубиками льда, подставками для пивных кружек, а иногда использовали звуки и непристойные жесты. Проигравший должен опрокинуть свой стакан и заказать всем новый тур выпивки. Игра с напитками проходила весьма оживленно, а в результате клиенты успевали напиться до бесчувствия и оставить в баре немыслимые суммы. Обратной стороной этого веселья было то, что порой и мне случалось перебрать. Так что, поднося гостям выпивку, я разбавляла свое виски водой. Все равно клиенты оплачивали полную цену.