Согласно кивая, Леля медленно пробиралась к дверям, держа в руках пакет с продуктами.
— Ой, что же это я! — спохватилась не в меру говорливая дама. — Совсем вас заболтала. Это все от дефицита общения, больно соседки мне неразговорчивые попались. Холодильник налево по коридору, рядом со столовой. Да не стесняйтесь там, двигайте чужие пакеты, а то разложатся на целую полку, как у себя дома.
Когда спустя пару минут Леля вернулась в палату, женщина уже причесалась, заправила кровать и, сидя поверх одеяла, всем своим видом показывала, что готова продолжать разговор.
— Меня Катя зовут, Катерина Семенова, — тут же выпалила она, как только Ольга, с сожалением взглянув на спящую подругу, опустилась на скрипящий стул. — Диагноз — первичное бесплодие. Я тут, можно сказать, старожил, почти две недели «отдыхаю». А вы, простите мое любопытство, Варваре кто — родственница?
— Нет, подруга.
— Подру-у-уга! Везет же людям! А ко мне только мама ходит да муж, когда в ночную не работает. Но я не жалуюсь, хорошо хоть так! Вон Ксюха третий день как поступила, — Катя кивнула в сторону стоящей напротив кровати, на которой лицом к стене лежала крупная светловолосая девушка в стареньком фланелевом халате, — а к ней только разочек какая-то фифа забежала и то с пустыми руками, пакетик сока прихватила бы или шоколадку на худой конец… Хотя чему я удивляюсь, странно другое — зачем она вообще Ксюху навещала…
— А почему странно? — не удержалась от любопытства Леля.
— Так не родственница она ей и на подругу не тянет — другого поля ягода. Ксюха девушка простая, судя по всему, небогатая, а дама та разодета была в пух и прах, все шмотки фирменные — поверь, я знаю о чем говорю. В ушах бриллианты с мой кулак, и духами от нее какими-то сладкими несло так, что нам потом пришлось палату проветривать.
— Мало ли какие у людей могут быть общие дела, — дипломатично заметила Ольга, косясь на неподвижно лежащую блондинку и чувствуя страшную неловкость от того, что они обсуждают человека в его же присутствии. — Может, это ее дальняя родственница или просто хорошая знакомая.
— Да какие там общие дела! — отмахнулась Катерина и, понизив голос до шепота, добавила: — Ксюху всю аж затрясло при ее появлении, села на кровати, набычилась и угрюмо так говорит: «Я, Маргарита Владимировна, обсуждать это с вами не хочу и не буду и прошу по этому вопросу меня больше не беспокоить!» О как! Отвернулась к стенке и молчок. Ну, та фифа поерзала на стуле немножко, повздыхала и убралась восвояси. Вот чует мое сердце, дело тут нечисто… Ксюха-то не москвичка, от нее за версту периферией попахивает, небось все родственники где-нибудь в Тмутаракани, такую каждый обидеть может. Но любопытно, что от нее могло понадобиться этой расфуфыренной тетке…
— А это чье место? — Стараясь перевести разговор с неловкой темы, Леля кивнула в сторону четвертой кровати. Она была идеально заправлена и даже застелена клетчатым домашним пледом, и только стопка глянцевых журналов да букетик ярких астр на тумбочке выдавали присутствие еще одной пациентки.
— Здесь Лерочка Троепольская лежит, хорошая девочка, скромная, вежливая, сразу видно — из приличной семьи, и муж у нее такой видный. Вон вчера приходил, цветочки принес, продуктов целый пакет, заботливый, одним словом, сейчас таких мало. Мужики все больше тунеядцы да лентяи пошли, им бы за юбку нашу спрятаться и сидеть как у Христа за пазухой. Только здоровьем Лерочка слабая. Все лечится, лечится, а толку чуть… Вчера вечером опять температура под тридцать восемь, слабость, тошнота, боли в животе. Я ей говорю: может, сглазил кто, чем без разбору лекарства глотать, лучше к колдунье сходи или бабку-знахарку пусть родственники поищут, а она только смеется да руками машет. «Ерунда все это, — говорит, — глупости и суеверия». Молодая еще, настоящей жизни не нюхала. Вот вы… извините, не знаю, как по имени-отчеству…
— Можно просто Оля.
— Вот вы, Оля, в порчу верите?
— Честно говоря, не очень, — виновато улыбнулась Леля и, бросив быстрый взгляд на подругу, с тоской подумала: «За что я-то страдаю, зачем ввязалась в беседу с этой не в меру любопытной дамой? На моем месте должна быть Варька, они быстро нашли бы общий язык с любительницей мистики, а в свободное от лечения время еще бы и клуб по борьбе с порчей организовали».
— А вот я верю! — с легким вызовом произнесла Катерина. — И в сглаз верю, и в порчу, и к бабкам хожу, и к ясновидящим, и знаете что я вам скажу…
Но договорить она не успела. На Лелино счастье дверь тихо скрипнула, и в палату впорхнула тоненькая хрупкая девушка. Густая копна пшеничных волос, обрамлявшая ее худенькое миловидное личико, была растрепана, огромные светло-серые глаза смотрели испуганно, она дышала тяжело, будто только что пробежала стометровку. Окинув быстрым взглядом комнату, девушка выпалила:
— Кать, а Вадик еще не приходил?
— Успокойся, не было твоего Вадика! А ты чего запыхалась, опять летела как угорелая? Небось лифта не дождалась и по лестнице пешком?
— Ага, пешком, — смущенно улыбнулась Валерия, — просто Вадик терпеть не может ждать…
— Правильно, давай-давай, бегай, а придет вечер — снова будешь лежать без сил и стонать от боли! Врачи и так в толк взять не могут, что с тобой происходит, а ты!.. — Катерина раздраженно махнула рукой и ехидно добавила: — Ничего с твоим драгоценным Вадиком не случилось бы, подождал бы минут десять, не развалился. Вот все про тебя Ульяне Михайловне расскажу. Она сегодня весь день на операциях, но перед уходом обещала заглянуть.
— Ульяна Михайловна? — Услышав знакомое имя, Ольга оживилась: — А ее фамилия случайно не Караваева?
— Точно, Караваева! Вы что, знакомы с нашим доктором?
— Все может быть! — Леля загадочно улыбнулась и пробормотала себе под нос: — Не устаю удивляться, насколько тесен мир! Любопытно, узнает ли она меня через столько лет…
Глава 2. Второе гинекологическое отделение
Не знаю, как в остальных отделениях Городской клинической больницы, но во второй гинекологии демократией и не пахло, тут царила полная и безраздельная монархия. Вот уже более двадцати лет во главе этого небольшого, но вполне самостоятельного государства стоял кандидат медицинских наук, врач высшей категории Борис Францевич Нейман. Все, что происходило в его вотчине, он держал под строжайшим и неусыпным контролем. Ни одна мало-мальски серьезная операция не обходилась без его консультации, ни одно важное решение не принималось без совета с «папой», как за глаза называли завотделением его подчиненные, то ли намекая на умудренного опытом главу семейства, то ли проводя аналогию с папой римским. А развернуться Борису Францевичу было где, его беспокойное хозяйство занимало весь четвертый этаж второго корпуса, насчитывало семьдесят коек и имело свой оперблок, в состав которого входили плановая, экстренная, малая и гистероскопическая операционные. Помимо этого на протяжении многих лет второе гинекологическое отделение являлось клинической базой Московского государственного медицинского университета, благодаря чему господин Нейман имел редкую возможность пропускать через свои руки тысячи студентов-медиков и выискивать среди них подлинные жемчужины. Своих любимчиков Борис Францевич пестовал, холил и лелеял вплоть до получения диплома, а затем устраивал к себе в ординатуру. Возможно, Нейман и не был талантливым педагогом и чутким наставником, однако он являлся предприимчивым человеком и дальновидным руководителем, что позволило ему собрать в своем отделении сильнейший медицинский состав. Во второй гинекологии не было текучки кадров, от Неймана не уходили, ему доверяли, именно к нему устраивали на лечение друзей, родственников и знакомых. Это льстило самолюбию Бориса Францевича, а главное, обеспечивало бесперебойное поступление денежных средств в кассу этого отделения ГКБ.
Кандидат медицинских наук, врач высшей категории Ульяна Михайловна Караваева также попала во вторую гинекологию в числе любимчиков доктора Неймана. И как обычно, Борис Францевич не прогадал. К тридцати пяти годам из подающей надежды студентки Караваева превратилась в опытного, пытливого, а главное — внимательного к деталям врача.
— Помните, в нашей профессии не бывает мелочей, — из года в год твердила она своим интернам, которые с ленцой относились к заполнению истории болезни. — Детские инфекции, перенесенные ранее полостные операции, аборты, пищевые аллергии, аллергии на лекарства, все это — ценнейшая информация, которая впоследствии может помочь вам поставить верный диагноз. Поверьте моему опыту: часто причина бесплодия женщины кроется как раз в ее прошлом, и, только найдя эту причину, мы сможем помочь пациентке.
Помимо лечебной работы Ульяна Михайловна активно занималась и научной деятельностью. Не так давно она успешно защитила кандидатскую диссертацию на тему «Негормональная регуляция менструальной функции у женщин репродуктивного возраста с дисфункциональными маточными кровотечениями». За долгие годы работы в стационаре материалов накопилось столько, что впору было садиться за докторскую. Однако подумав немного, Караваева здраво рассудила: не ученая степень делает женщину счастливой, и прежде чем бросаться на покорение вершин науки, неплохо бы разобраться с личной жизнью. А как раз личная жизнь у Ульяны Караваевой что-то никак не ладилась. К тридцати пяти годам она оставила в прошлом неудачный брак с однокурсником и несколько ничем не закончившихся романов, а в настоящем имела страстное желание обзавестись семьей и ребенком.