Дверь щелкнула и открылась. Они поднялись на два лестничных пролета и оказались перед квартирой, на пороге которой их уже встречала девушка… Она была лет на пять моложе Мэгги и ослепительно красива — длинные темные волосы, спускавшиеся по плечам легкомысленными локончиками, большие бархатные глаза и безукоризненная фигура, которую нисколько не портили потертые, рваные на коленях джинсы. Мэгги вдруг очень захотелось, чтобы эта девушка оказалась Ури сестрой… Но она уже видела сестру…
Ури быстро подошел к ней, и они обнялись. При этом оба закрыли глаза… Мэгги захотелось провалиться сквозь землю, она замерла на месте как статуя и не знала, куда девать руки. Кто же они друг другу, черт возьми? Родственники?..
Через минуту они уже вошли в квартиру. Ури так и не представил Мэгги. Едва переступив порог, Ури, не спрашивая разрешения хозяйки, тут же направился к музыкальному центру и врубил музыку на полную. Слава Богу, «Радиохэд», что больше отвечало вкусам Мэгги, нежели рэп, но в данных обстоятельствах все равно не утешало. Ури быстро пересказал Орли суть дела и поделился с ней своими подозрениями насчет прослушивания. Затем — к удивлению Мэгги — он взял их обеих под руки и потащил… в спальню. Там он наконец догадался представить их друг другу. Мэгги и Орли обменялись вежливыми улыбками. Не теряя времени на любезности, Ури объяснил Мэгги, что, во-первых, Орли — его бывшая девушка, а во-вторых, ей, Мэгги, необходимо срочно переодеться.
— Между прочим, Орли училась на дизайнера одежды в Лондоне, — громко объявил он. — И, насколько мне известно, держит почти всю свою коллекцию дома. Ты как хочешь, а я гляну.
Ури знаками дал Мэгги понять, что прослушивающие устройства могут быть спрятаны у нее где угодно — от блузки до каблуков туфель. Затем он кивнул Орли, предлагая ей помочь, а сам отошел к узкому шкафу, в котором висела мужская одежда. То ли это была его одежда, которую он позабыл забрать, когда расставался с Орли, то ли одежда ее нового бойфренда.
Орли между тем распахнула перед Мэгги створки широкого шкафа-купе, а затем быстро окинула ее взглядом с ног до головы. Так могут смотреть на женщин только женщины — сурово и оценивающе, будто хирург перед операцией. Мэгги и Орли были примерно одного роста и телосложения, и это обстоятельство пришлось сейчас очень кстати. Орли вынула было из шкафа длинную бесформенную юбку, но Мэгги, улыбнувшись, покачала головой.
— Может быть, вот это? — невинным голосом поинтересовалась она, снимая с вешалки модные серые брюки, легкий топик и свитер. Орли вздохнула, но возражать не стала. Тогда Мэгги решила добить ее и сняла с нижней полочки шикарные кожаные туфли. Если уж ей придется носить чужую одежду, то пусть хотя бы она будет хорошей.
Орли сложила вещи Мэгги на край постели и, развернувшись на каблуках, молча вышла из спальни. Мэгги проводила ее сочувственным взглядом. Она ее понимала. Если бы Эдвард вдруг заявился к ней домой со своей новой подружкой и потребовал, чтобы Мэгги предоставила в ее распоряжение свой гардероб, — они оба полетели бы с лестницы вниз головой.
Эдвард… А ведь они не общались уже бог знает сколько времени.
Переодевшись, они без лишних слов попрощались с Орли. При этом Ури снова обнял ее, и девушка, как показалось Мэгги, нарочно не размыкала объятий до последнего.
— Если я скажу, куда они могли запихать свои «жучки», ты мне просто не поверишь, — улыбнулся Ури уже на улице. — Видеокамеры нынче можно упрятать даже в душевой шланг, в солнцезащитные очки или в каблук ботинка!
Она удивленно подняла на него глаза:
— Ты-то откуда знаешь?
— Я же фильмы снимаю! И многие из них — скрытой камерой.
— Ах да, точно…
Тем не менее она подумала, что столь глубокое знание шпионской техники скорее подходит бывшему офицеру-разведчику, чем режиссеру-кинодокументалисту. Вернувшись в машину, Ури вновь врубил на полную громкость эту невозможную музыку, и они поехали. Первой молчание в салоне решилась нарушить Мэгги.
— Так ты мне все-таки объясни, кто тебе эта Орли, а?
Она очень надеялась, что сумела придать своему голосу как можно более непринужденный тон. Но не была в этом уверена.
— Я же сказал, бывшая подружка.
— Прямо так уж и бывшая?
— Бывшая, бывшая. Мы с ней расстались больше года назад.
— Ты же в Нью-Йорке был.
— Правильно. Она была со мной. Там же и расстались. А что это ты мне за допрос вдруг устроила?
— Допрос? Просто еще пять минут назад мы были в квартире совершенно незнакомой мне женщины. И ты заставил меня одеться в ее платье. А мне интересно, чье нижнее белье я сейчас ношу.
— А какая разница, бывшая она мне или нынешняя, если речь идет о нижнем белье?
Ури глянул на Мэгги, перехватил ее смущенный взгляд и улыбнулся. Она в ответ лишь поджала губы и уставилась в окно. Ее хватило ровно на пятнадцать секунд.
— Почему она тебя бросила?
— С чего ты взяла, что это она меня бросила? Может, это я ее бросил.
— Так кто в итоге?
— Она, — нехотя признался Ури.
— А что случилось?
— Сказала, что ей надоело торчать одной в нью-йоркской квартире, пока я ношусь по своим «дурацким» съемкам. В один прекрасный день собрала вещички и вернулась домой.
— И все? После этого уже не встречались?
— Мэгги, ну что ты в самом деле! Не веришь мне, что ли? Я же сказал: она бывшая, и расстались мы больше года назад. По-моему, этого достаточно!
Мэгги молча и напряженно смотрела на него.
— Да клянусь тебе! Мы даже не созванивались вплоть до последнего времени! Она позвонила мне лишь после гибели матери… — Ури вздохнул и добавил: — И сказала, что, если мне понадобится помощь… любая, я могу к ней обратиться. Вот мы и обратились.
Мэгги уже хотела было извиниться перед Ури за свой странный приступ ревности, но телефонный звонок лишил ее этой возможности. Она знаком попросила Ури остановить машину. Звонили из консульства. Конечно, глупо надеяться, что телефон ее не прослушивается. Но во всяком случае, в машине она все равно говорить не могла — музыка по-прежнему сверлила мозг и вытряхивала душу. Выбросить телефон на помойку? А как она тогда будет поддерживать связь со своими?
— Привет, Мэгги. Это Джим Дэвис. Я тут сижу с заместителем госсекретаря Санчесом и Брюсом Миллером.
В трубке щелкнуло, и Мэгги поняла, что Дэвис включил громкую связь.
— Здравствуй, девочка. Это Санчес. У нас тут небольшие неприятности…
— Небольшие неприятности? — раздался в трубке резкий возглас Миллера. — Это ты называешь небольшими неприятностями? Прекрасно! — Мэгги буквально видела, как Дэвис и Санчес скромно сидят за столом, склонившись над аппаратом, а Миллер ходит за их спинами взад-вперед, словно тигр в клетке. — Так вот, уважаемая Мэгги Костелло, на мой взгляд, у нас весьма и весьма крупные неприятности! Вся эта страна катится по чертовой наклонной плоскости как сорвавшаяся вагонетка. И катится на самое дно самой темной задницы! Вам известно, что арабы, которые проживают на израильских территориях, уже взбунтовались? Беспорядки в Галилее, Назарете, в самом Гефсиманском, будь он трижды неладен, саду! А «Хезболла» тоже не спит и знай себе лупит по северу Израиля почем зря. У нас большие проблемы, мисс Костелло.
— Понимаю…
— Я очень на это надеюсь, Мэгги. Я хочу, чтобы вы крепко запомнили: президент слишком много сил и ресурсов вложил в эти чертовы мирные переговоры, чтобы они теперь могли на наших глазах превратиться в кучу коровьих лепешек!
Мэгги догадывалась, что именно этой прямотой Брюс Миллер сделал себе славу в Вашингтоне. Он пер вперед как танк. Не считаясь с теми несчастными, кто подворачивался ему на пути. Задолго до того, как стать правой рукой президента, он блистал в телевизионных ток-шоу, затмевая там даже Билла О'Рейлиса и Криса Мэтьюза благодаря своему неподражаемому фермерскому жаргону. Он был очень умен, невероятно хитер, коварен и при этом в известной степени обаятелен. Идеальный политик. Телевизионные продюсеры души в нем не чаяли.
— У нас есть три большие причины, чтобы как следует впрячься в это дело, Мэгги. Во-первых, я отвечаю за то, чтобы президента в ноябре переизбрали на новый срок. Подписание мирного соглашения в Иерусалиме способно сделать выборы пустой формальностью. Это наш главный козырь. Такого не будет в кармане больше ни у одного кандидата. Во-вторых, достижение мира и согласия на Ближнем Востоке даже без всякого переизбрания обеспечит президенту место в истории. Он добьется успеха там, где очень многие сломали себе шею. Мне это нужно, Мэгги. Для меня это важно, черт возьми!
Мэгги усмехнулась. Она привыкла к общению с дипломатами, которые никогда не называли вещи своими именами, а обычно прикрывались «общегуманистическими» идеями. Брюс Миллер был не таков.