– Да я все тот же, – фыркнул Оскар, – а вот вы, говорят, в Швейцарии устроили небольшое представление?
– Так вы уже знаете? – удивился Артем. – В вашем хмуром монастыре слухи распространяются, как в женском общежитии.
– Слухами земля полнится. Впрочем, старому Оскару до ваших дебошей никакого дела нет. Пусть начальство разбирается с вашими задвигами.
«Задвигами? – удивился Артем. – Значит, у меня задвиги, а у всех этих мракобесов – нормальное человеческое поведение?»
– Держите, – взгромоздил Оскар на тумбочку поднос, – червячки, жучки, паучки, прочие деликатесы, – и засмеялся трескучим смехом, видя, как вытягивается физиономия арестанта. – Шучу я, уважаемый, шучу. Мы же не мумба-юмба какие-нибудь. Нормальная человеческая еда. Что, как говорится, ангел высшей категории послал…
Продолжая ворчать, сгибаясь в три погибели, Оскар удалился. Артем осторожно начал снимать крышки с посудин. Ангел высшей категории послал практически теплый черепаховый суп, жареную индейку в сметане и порцию черного растворимого кофе в термосе-чашке. Надо же, – подивился Артем, – стали кормить, как в лучших домах.
Визиты «должностных лиц» крохотного горного образования на этом не закончились. Он немного вздремнул после сытного обеда, проснулся от скрипа шагов. Кто-то неторопливо прохаживался по его опочивальне. Он почувствовал легкое беспокойство, приоткрыл один глаз. В комнате присутствовал человек высокого роста в длинной серой сутане с золотистыми вставками. Бритый череп, породистое лицо, недовольный взгляд из-под мохнатых бровей. Он медленно расхаживал по помещению, смотрел по сторонам, как прораб на фронт работ. Резко повернулся, вперился в Артема немигающим взором. Тяжелый у него был взор, неподвижный. «Неужели я так громко открыл глаз?» – озадачился Артем.
– Здравствуйте, господин Белинский, – сухо сказал Ватяну.
– И вам того же, если не шутите, – скрипнул Артем, – мне подняться? Или я пока не ваш подчиненный, и в этой связи можно не вставать?
– Как хотите. Но если вы оторвете свои мощи от кровати, это будет, по крайней мере, жест вежливости.
– Уговорили, – Артем уселся на кровати и принялся усердно чесаться. Скрестив на груди руки, Ватяну высокомерно за ним наблюдал. Игра в молчанку затягивалась.
– Я вас слушаю, – Артем прекратил чесаться и скрестил взгляд с успешным прислужником «ангела высшей категории». – Претензий к Брейгелю, надеюсь, нет? Вы повесили ее на самом видном месте вашей галереи.
– Товар высокого качества, – с каменным лицом произнес Ватяну, – премного благодарны вам, господин Белинский…
– Так что же? – грубовато перебил Артем. – Мне заплатят за него… тридцать… или хотя бы двадцать пять миллионов долларов? Или проще меня убить?
– Вопрос, как говорится, риторический, – усмехнулся Ватяну. – Что из этого проще, вы можете и сами догадаться. Но говорим не об этом. Скажите, господин Белинский, неужели вам так до зарезу нужны деньги? Их у вас нет?
– Есть, – фыркнул Артем, – навалом. Моих денег мне хватит до конца жизни. Если только я не захочу чего-нибудь купить.
– Прекрасная шутка, – кивнул Ватяну. – Вы говорили, что вы художник?
Пружина сжалась внутри.
– Насколько я помню, да, – неохотно признался Артем. – Впрочем, всемирного признания обрести не успел. Из всей недвижимости – квартира в Сибири и замок в Пикардии, который давно дышит на ладан.
– Ну, не прибедняйтесь. В вашем поместье Гвадалон имеется неплохая картинная галерея, где собраны работы известных мастеров французской живописи.
– Предпочел бы живопись итальянскую или голландскую, – проворчал Артем, – она не так сквозит гламуром. Да, вы правы, отдельные из этих картин я бы мог продать и протянуть на старости месячишко-другой. Но может встать на дыбы городское собрание, которое почему-то считает мою коллекцию собственным достоянием. А также собственное второе «я», которое согласно голодать, но никогда не опустится до продажи картин.
– А собственные-то изделия вы продавали…
Артем засмеялся.
– Собственные, конечно. Их не жалко. Еще нарисую.
– К вопросу о том, чтобы еще нарисовать… – Ватяну посмотрел на него как-то задумчиво и многообещающе. – Мы навели о вас справки, господин Белинский. Просмотрели по Интернету ваши работы, выставлявшиеся в вашей местной картинной галерее. Весьма любопытно, господин Белинский…
Пружина сжимала грудь. Уже трещали кости, сердце работало со всхлипами.
– Весьма и весьма любопытно, господин Белинский, – повторил Ватяну и снова начал нарезать круги по камере. – У вас имеется именно то, что нам нужно…
«Кораблик в бурю», – уныло подумал Артем. – Эту картину рисовал не я. Дьявол водил моей рукой».
– «Кораблик в бурю», – резко остановился Ватяну. Глаза его блеснули. – Впоследствии вы продали ее частному лицу. И не только «Кораблик в бурю». Вы обладаете интересным видением окружающего нас мира. Задаю конкретный вопрос – вы не хотели бы немного поработать на нас?
«Придворным живописцем», – тоскливо подумал Артем.
Конкретный вопрос подразумевал конкретный ответ. Слова с трудом выдирались из горла.
– Это очень странное предложение, господин Ватяну. Вы предлагаете рисовать для вас картины…
– Да.
– Но где? В этом замке, в качестве пленника? Или на воле – с видом на родные осины или холодный пролив Па-де-Кале? Если я откажусь, меня отпустят, или я горько пожалею о своем отказе? И как, в конце концов, насчет оплаты за «Торжество истины»?
Ватяну безмолвствовал, пытаясь понять, что у него на уме. Но это же элементарно! Только одно у него на уме: дайте пожить в покое!
– За картину с вами рассчитаются, – нарушил липкое молчание Ватяну, – думаю, пятнадцати миллионов будет достаточно. В течение полугода их будут переводить на ваш счет небольшими суммами. Но при условии, что вы согласны с нами сотрудничать. Свободу передвижений вам никто ограничивать не будет. Но негласный контроль, увы, останется. Вы будете получать заказы, рекомендации, некоторые вводные. Разумеется, вся работа будет оплачиваться. Вы достойно встретите старость и даже зрелость. Но нам придется составить с вами, в некотором роде, контракт…
– Договор с Дьяволом… – содрогнулся Артем.
Ватяну расхохотался, но глаза его при этом оставались холодными и бесстрастными.
– Как же вы все боитесь этого слова… Вместо того, чтобы бояться Бога. Вспомните, сколько преступлений в истории человечества совершалось с именем Бога на устах? А с именем Дьявола? На порядки меньше. Но это так, к слову. Называйте как хотите, господин Белинский. Только договор вы будете подписывать не с каким-то там мифическим Князем Тьмы, а с конкретными людьми. Итак, ваше слово?
– А подумать?
– Думайте, – пожал плечами Ватяну, – но не считайте, что у вас в запасе вечность. Вам на пользу не пойдет сырое подземелье. И другу вашему…
– Где он?
– Там, – Ватяну неопределенно махнул рукой, – третья или четвертая дверь по коридору…
Когда он выбрался из оцепенения, в камере никого не было. Дверь была приоткрыта. Милости просим на выход, Артем Олегович. Если есть желание…
Несколько минут он недоуменно озирался, прислушивался к ощущениям. Могло ли ему померещиться это непотребство? Сделка с Дьяволом – это что-то новенькое. Как подсказывали эрудиция и простое шестое чувство, на сделку с означенным товарищем ходить крайне не рекомендуется. Не ходил бы ты, Артемушка, на сделку с Дьяволом. Это не только права, но и серьезные обязанности…
Он осторожно приоткрыл дверь, опасливо посмотрел наверх – не свалится ли тазик? Тазик не свалился. Метрах в десяти по коридору виднелся Оскар верхом на стремянке. Он выворачивал из плафона перегоревшую лампочку. Покосился на Артема, что-то буркнул не очень враждебно. Приказа не пущать, по всей видимости, не поступало. Артем вышел, притворил дверь, вопросительно посмотрел на Оскара. Тот отмахнулся: иди, куда вздумается…
Но казацкой вольницы уже не было. Из зоны мрака выросла фигура в балахоне до пят. Человек был коротко стрижен, смугл и имел шикарный выпуклый шрам от левого уха до правого глаза.
– Вы палач из Пьемонта? – на всякий случай поинтересовался Артем.
Человек промолчал. Он просто смотрел и ничего не делал.
– Карлос глухонемой, – пояснил со стремянки Оскар, – приставлен по вашу душу, чтобы вы с приятелем не вляпались в новую историю. А насчет палача вы попали в самую точку. Этот парень пятнадцать лет работал исполнителем смертных приговоров где-то в Южной Америке. Да вы проходите, проходите, не бойтесь, ему не велено вас исполнять…
Как странно, подумал Артем, обычно люди, всю жизнь убивающие других, с выходом на заслуженный отдых обращаются к Богу. Оказывается, существуют и такие, которые обращаются к Дьяволу. Видимо, им нравилась их работа.
За «третьей или четвертой дверью по коридору» было темно, как безлунной ночью. Артем негромко постучал в приоткрытую дверь, сунул нос.