Ознакомительная версия.
Твердо веря в свои приметы, она была и по-крестьянски практична. Когда Уэйну было пять лет, он заявил ей, что у него когда-нибудь будет автомобиль. И она стала понемногу откладывать из своей пенсии. Она просто зарывала деньги возле дома. В день его шестнадцатилетия у нее было все готово.
– Я хочу купить тебе машину, – сказала она. – Надо только откопать деньги.
Уэйн поблагодарил ее, но отказался от такого дорогого подарка.
– Ладно, – согласилась она. – Я куплю тебе все-таки машину, а ты мне потом отдашь деньги.
Через год, когда Уэйн стал профессионалом, он купил в Индианаполисе «понтиак» и приехал на нем на ферму.
– Ну как, бабуля, нравится тебе моя машина?
Мать долго смотрела то на новый автомобиль, то на своего внука.
– А что же мне теперь делать с моими четырьмя тысячами? – спросила она.
Больше она денег в кубышку не складывала, хранила их в банке.
Часто удивляются тому, что все мои сыновья так рано начали играть в хоккей. Кажется, люди считают, будто я эдакий фанатик хоккея, насильно выпихиваю их на лед. Нет, все получалось само собой, просто иначе в нашей семье, наверное, и быть не могло. Сам я играл в детской команде Парижа и пять лет в юниорах «Б» в Вудстоке. Зимой прямо за порогом дома на ферме готовый каток – замерзшая река, а в доме – «Хоккейный вечер Канады».
Наша бабуля – большая поклонница спорта вообще и страстная болельщица «Торонто Мэйпл Лифс». В то время ее любимым игроком был Фрэнк Маховлич. Когда Уэйн подрос и его кумиром стал Горди Хоу, субботние хоккейные вечера стали еще интереснее, особенно когда встречались «Мэйпл Лифс» и «Детройт Ред Уингз». Через несколько лет сбылась заветная мечта Уэйна: он играл рядом с Горди Хоу в команде «Олл Старз» ВХА против советской сборной. Он подарил бабушке фотографию: он с Хоу на льду в форме сборной Канады. На фотографии он написал: «Бабуля, жаль, это не Фрэнк, но и Горди ведь хорош!»
Теперь, конечно, игрок номер 1 для нее Уэйн. А уж сколько она собрала его фотографий, вырезок статей о нем… Большую часть нашей коллекции мы храним тоже на ферме, потому что «призовая» комната в подвале дома в Брэнтфорде стала тесновата. Но бабушке и Эллен не нравится, когда фотографии их любимца лежат в шкафах пачками. Поэтому все стены дома на ферме увешаны фотографиями Уэйна. Иногда, когда кто-то приезжает, я убираю хотя бы часть из них. Но в следующий приезд обнаруживаю их на прежних местах. Что ж, Фрэнку Маховличу остается только оплакивать непостоянство сердца Марии Гретцки.
Так вот, в те не столь уж давние времена мы все собирались вокруг телевизора, и Уэйн крутился здесь же, подражая игрокам на экране со своей маленькой клюшечкой, и забивал голы своей бабуле. Его так увлекало это занятие, что нередко дело кончалось слезами.
В ту зиму Филис подарила ему его первые коньки. Я обрезал клюшку до нужного размера. Уэйна запаковали в обычную прогулочную амуницию: теплые рейтузы, куртку, шапочку, шарф, намотанный до самых глаз. Он стоял на пороге, притопывая от нетерпения. Но мне предстояло еще одно важное дело. Я должен был зарядить свою кинокамеру. Я вообще страстный кинолюбитель. А уж первый шаг или первое падение своего сына на льду я не мог не снять на пленку.
Пока мы добрались до реки, малыш был готов лопнуть от нетерпения. Для него это был великий день: в первый раз он катался на коньках и в первый раз у него болели ноги, отогревавшиеся после мороза в теплом доме. Но ему было не до того: надо было уговорить бабушку сесть в большое кресло и быть вратарем. Конечно, кататься на коньках хорошо и весело, но хоккей это совсем другое дело. Может быть, он решил, что остается слишком мало времени, чтобы освоить все тонкости игры – ведь совсем скоро, 26 января 1964 года ему уже исполнится три года.
Ферма была не только хоккейной «базой». О таком местечке мог бы мечтать любой городской мальчишка.
Зимой здесь можно кататься на коньках и играть в хоккей, летом – купаться, ловить рыбу, мастерить плоты и плавать на них. Маленький Уэйн не замечал смены времен года. И в тридцатиградусную жару он в своем хоккейном костюме бил клюшкой по резиновому мячику. После ужина мы с ним играли в бейсбол: я ловил, Уэйн подавал, лупил битой по мячу.
Не всегда мы могли проводить на ферме столько времени, сколько хотелось Уэйну. Став постарше, он так увлекся спортом, что у него не оставалось и минуты на что-нибудь еще. В школе он играл в бейсбол, футбол и баскетбол, занимался бегом. Он был игроком городских команд по хоккею и бейсболу, участвовал в состязаниях по бегу, играл в гольф да еще три раза в неделю ходил в зал тяжелой атлетики. Он любил ферму и очень любил спорт, пришлось ему учиться совмещать приятное с полезным. Работу на ферме он сумел превратить в тренировки.
Кормить цыплят являлось его обязанностью. Птичник был окружен проволочной изгородью. Уэйн прыгал через нее, как через планку для прыжков в высоту. Потом он сам сделал яму для прыжков. Мы вбили несколько гвоздей в два столба возле нее, он отправился в лес и сделал планку из срубленного деревца. Он вырыл сам и яму для прыжков в длину. Так что к его услугам был собственный стадион, и, если ему приходилось почему-либо пропускать тренировку по легкой атлетике, он мог позаниматься дома сам. Сыграв в школе в бейсбол или футбол, он приходил домой, ел и отправлялся тренироваться на свой стадион.
Часто его ждали в двух командах в двух разных местах. Однажды в воскресенье он сыграл в Чэтэме, а когда матч закончился, мы вскочили в машину и погнали в Гамильтон, где он был заявлен подающим в бейсбольном турнире.
Слава богу, мы успели вовремя, Уэйн набрал 19 очков, игра была выиграна, и мы поехали домой.
Позже, когда у него появились братья и сестра и дел у нас с женой прибавилось, Уэйну летом пришлось выбирать либо бейсбол, либо лакросс.[8] Просто не хватало времени поспеть всюду. Легкой атлетикой он мог заниматься сам дома. А вот с лакроссом пришлось проститься. Жаль, конечно. Ему нравилась эта игра и он делал в ней определенные успехи. Но если вы сейчас спросите его о лакроссе, он скорее всего со смехом расскажет вам о разбитом окне в доме на ферме, а не о памятных голах.
Как-то Уэйн дурачился с ракеткой, подкидывая мяч, и вдруг тот отскочил в оконное стекло.
Дед не очень рассердился. В конце концов мальчишки есть мальчишки. Он отправился в Париж, привез оттуда новое стекло и, пока мы рыбачили, принялся вставлять его. Отец все делал очень добросовестно: стекло должно быть подогнано точно, замазка должна лежать совершенно ровно. Это была непростая работа. Он любовался результатом, когда мы вернулись с реки.
Надо сказать, что отец мой делал свое домашнее вино и хранил его в подвале. Вот и в тот жаркий день после поездки в город за стеклом, после трудов по починке окна он решил, что не грешно пропустить глоточек. Он откинул дверцу подвала, исчез внутри… и вернулся как раз вовремя – мяч влетел в то же окно.
На секунду все замерли. Я не знаю, кто был поражен сильнее, но Уэйн первым сообразил, что делать. Он пустился наутек.
Дед зарычал, схватил палку и побежал за ним. Уэйн бежит и хохочет, дед орет, а мы стоим и не знаем, за кого «болеть». Почему Уэйн смеялся? Да просто, оглянувшись, он увидел, что за дедом, нагоняя его, бежала бабушка. Тоже с палкой в руках. Но грозила она этой палкой деду.
Задний двор нашего дома в Брэнтфорде теперь стал настоящей достопримечательностью. В каждой книге об Уэйне о нем упоминают: там находится каток, где учился стоять на коньках знаменитый Гретцки и где его отец сделал из него звезду. Отчасти это так. Я действительно залил каток на дворике позади нашего дома, когда Уэйну исполнилось четыре года. Но он не учился там кататься на коньках. Этому он учился на льду реки на нашей ферме и на городских катках. И заливал-то я этот каток вовсе не для того, чтобы вырастить из сына великого хоккеиста. Причина была более серьезной: мне надоело мерзнуть.
Видите ли, когда мы поставили его на коньки, самым сложным оказалось увести его со льда. Ему это дело очень полюбилось. Он все время приставал, чтобы мы ехали на ферму или водили его каждый вечер на каток в парке. Ему все было мало. Недалеко от дома был открытый каток. Когда ему исполнилось три года, я стал водить его туда. Все-таки поближе к дому, все полегче.
Но не тут-то было. Уэйн радовался, а я проклинал зиму. Я пускал его на лед, а сам ждал в машине. Другие дети, покатавшись немного, собирали вещички и отправлялись по домам. Уэйн продолжал кататься. Вот уже все разошлись, остались мы вдвоем: на льду – счастливый Уэйн, а в машине – я, уже превратившийся в сосульку. И однажды вечером, оттаивая в теплой кухне, я сказал Филис: «Все. Я уже промерз насквозь. Я понимаю, что он хочет ходить на каток в парк. Но я не думал, что он решил там поселиться. Следующей зимой залью задний двор и пусть он там торчит сколько хочет». Так что этот поступок был продиктован вовсе не какими-то честолюбивыми замыслами, а просто заботой о своем здоровье.
Ознакомительная версия.