ЦВЕТ МОРЯ
Сегодня море, словно поле льна в цвету,
Под ветром тихим, ветром кротким
Звенело нежной синевою
В далекий грустный небосвод.
Легким дыханьем
Заклубилось зарево.
Утро прозрачными крыльями света
В небе, что скрывалось в мутно-сером дыме,
В замутненной синеве,
Пыль рассыпало золотую.
Оно, смело выйдя из-за гор,
На струны-паутины спрятанного солнца
Тумана клочья торопливо нижет.
Уже и солнце к выходу готово,
Сейчас покинет звездные покои,
Вот голос долетел его
Протяжной песней труб горящих…
Как сонная татарка молодая,
Садится на постели моря
Заря-смуглянка
И пучками рыжеватых тучек
Себе капризно протирает глазки.
А ноготки овальные ее,
Как у Байрам, накрашенные ловко,
Что ранние черешни —
Алым соком блещут.
Упругой силой ввысь
Взметнуло солнце —
Светило яркое
Сорочку распахнуло
Горячею рукою,
И вот уж волн искристый блеск
От ног его бежит прибоем,
И багряницы жаркой вязь
Спадает с тела молодого…
Как бы людское семя, жидкий студень
Дрожит, оторванный от зыбкости стихии,
Что голубым муслиновым покровом
Качается ритмично на упругих волнах.
Вода морская ласково объемлет
Созданье дней начальных мира —
Из хрусталя редчайшего медузу.
А та вбирает в зябкий свой дымок
С небес высоких отблески опала,
Дробит в себе луч солнца алый,
Переливаясь хрусталем.
В воде плывет она, как блюдце,
Качая снизу щупальца лениво
Своих безвольных, вялых чувств.
То чашей выгнется уныло,
То в гриб прозрачный превратится —
И так, меняясь каждый миг,
Она, как дума, проплывает.
А вот сейчас в девичью грудь
Она себя преображает.
И сеть тончайшая фиалковых прожилок
В медузном студне управляет жизнью,
Распределяя крови токи
Меж клеточек простейших.
Пускает слюни, как ребенок,
Она сейчас в моих руках.
Иль в теле трепетном ее
К сознанию возник порыв?
Иль в этот миг всемирный разум
Ее дыханьем опалил?
Иль что воспринимает эта особь,
Скрывающая вечно тайну?
В хрустальном первородстве драгоценном
Ломается и множится искристый проблеск дней,
Как бы мужская сила в миг любовный.
Дробится тысячами искр в венце креста
Ее алмазной и студеной крови
Могучий солнечный каскад.
Небрежный палец мой
Поранил ткань ее сырую…
Рана без боли и боли тоскливость?
Примиренье со смертью или незнанье о ней?
Или это только я,
Прижатый скальным гнетом,
Мгновения распада ожидаю
Сознанья моего,
Прикован силою природы
К извечному терпенью своему — безумью,
Я — человек,
Вершина сонмов всех
Живых и прорастающих творений:
Медуз, слонов и тощих мха побегов,
Всех атомов, еще не осознавших
Могущества летящих электронов?
Что ж я в терпенье смертном так тоскую?
В коре двух полушарий
Моих — родне медузам,—
В моей коре изрытой,
Как бы прибрежный камень,
То осознание себя — высокое безумство —
Сквозь мириады горьких дней и меж
Пробилось наконец-то, силы полно,
То осознание себя единым светом,
Какого темная природа ожидала,
Сегодня пролилось лучами в человека,
Чтоб дальше он страдал,
Идя сквозь смерть свою.
Клетка животворная материи упругой,
Что усложнила неясное свое желанье,
Из дали отошла теперь в такую даль,
Что может наблюдать сама оттуда
Тот сгусток, из которого возникла,
Себе свою же сущность уясняя,
Свой луч кидая в седину времен,
Куда ведут незримые ступени
До клеточек простейшей из медуз —
В сырой тот, в вязкий, в первозданный студень.
Клетка человеческого мозга —
Вершина эта, где маяк горящий
Лучей слепящих полосы бросает
И видит, что они пронзают
Острейшими иголками огня.
Дрожите, мои клеточки, покуда
Химических процессов яркость
В соединеньях не погасла.
Осмысленность природную вбирайте,
Познанья жаждой трепещите
На весь на мир сладчайший.
Он сделал представителями вас здесь
Сил мощных механических своих.
Но так раскол материи теперь огромен,
Что все сильней мои бунтуют клетки,
Им все трудней с насилием смиряться,
Что сверху насаждает
Бесчувственная власть стихий,
И боль меня терзает там,
Где гибельный распад
Захлестывает страхом наблюденья.
Оглохшая природа, я опоры
Ищу себе в слепых твоих законах,
Как в математике, неизменимых
И равнодушных, как скалы паденье.
Во мне извечный гений Люцифера
Поднялся против них,
Творящих — не жалея,
По планам по чужим подъемлется строенье,
Свои холодные лишь планы
Берет в расчеты космос первозданный,
Создав меня, спросил он: что хочу я?
Хочу бессмертья!
Вечно созерцая,
Вбирать всю красоту цветов и красок,
Движения живых существ,
И вольный бег, и ропот бурунов,
И молнии пугливые объятья,
Что потрясают очи
И сердце выжигают,
И милой половодья тьму густую
В любовью застилаемых глазах —
Вот что хочу, хочу я до безумства!
Хочу я вечной, бесконечной жизни!
«Благословенный серый мой рассвет…»
Благословенный серый мой рассвет,
И день, и час,
И ты, к работе тяга в человеке,
Я вас таких
Не разлюблю вовеки,
Покуда жизни пламень
В сердце не погас.
То нежны, то бурливы — вы со мною,
Шумите, пеньтесь ярою грозою,
Пусть знаменьем встает,
Своими факелами черными пятная окоём,
Строй рассыпной
Труб в небе голубом.
Ах, как роскошно, жизнь, твое кипенье!
Ах, как восторг уносит в облака!
Да пусть — раздавлены! — лежат цветы мученья,
Немая пусть развеется тоска!
Ведь что ни говори, а все же,
Оставив закуты, всем бедам вопреки,
К законам разума одной и той же
Идут дорогой дети, старики.
Да что там рассуждать, короче:
И в созидательном азарте городов,
И в селах, что очнулись ныне —
Под электрические вспышки
Встает народ по Украине
И вся земля труда
Рассветным гулом полнится рабочим.
У солнца осенью печальная душа —
Напилось леса желтого настоя
И мудро в синеве покоя
Плывет и примечает,
Что сумрак вслед ему идет,
Что не растут игривою ватагой,
Меняясь дерзко, сыновья его.
У солнца осенью печальное житье.
Распахнуто живу, как душная полынь,
Когда на травы зной течет потоком.
Привольно мне, Мечтаю в ясный день,
Как будто аист, что парит высоко.
Как песня та, что льется издалёка
В прозрачно-синюю степную даль.
Тогда приходит
Миг творчества ко мне опять.
Бросаю я ему, чтоб только откупиться,
Богатство образов в беспечном беспорядке,
Метафор пригоршни, звенящих, как стекло,
И ритмы шаткие.
Они танцуют, сходятся борцами,
Горят цветастыми павлиньими хвостами,
Вонзаются мне в память
Гвоздями косными
Червей мясных и сытых.
Толкаются упругими молекулами газа,
Налетают с гомоном все разом,
Рябят и думать не дают…
Тогда меня подводит мой азарт,
Фантазии я шлюзы открываю —
И тотчас же они все убегают,
Как лживые друзья в минуты горьких бед.
Навстречу ж им полетом хищным
Мчит новых образов толпа:
Контрастны, разны: аксамитно-нежны,
Легки, как эльфы, тяжелы, как льдины,—
Они кружат, мелькают надо мной,
И тут я их, как птицу влет, сбиваю
Нацеленным карандашом.
Примеры образов:
Гроза грохочет за крутым хребтом,
Как бы молотит горы цепом,
Пот утирая сотканным из молний
Платочком.
Или так:
Моторный катер
Сбивает лестницу из волн,
Чтобы залезть по ней на небо.
Вот образы еще:
Оскоминой шипит во рту.
…………………………
Янтарь струящихся лучей
С боков всплывает волн.
…………………………
Морозный снег на вкус,
Как сахарная пудра.
……………………………
Черный лед рояля
Смеется конскими зубами.
……………………………
Коралловый червяк
Мерцает в сочности медовой сливы.
………………………………
Пропеллер венчиком звенит.
………………………………
Переливается по гребням острых волн
Густое масло солнечного света.
Все больше, больше образов — всплывают,
Своим убором радужным играя,
Летят, свиваясь в смерч,
Как бы касаток стая
Над осенним морем…
Я лучшие из них
Мгновенно выбираю,
Их логикой ума
Арканю; подстригаю
Им патлы; цель даю —
И вот они уж в очередь свою,
Мои крылатые друзья, в упряжку впряжены,
Богатство мне везут —
Идею величаву,
Стихи я издаю —
И деньги мне, и слава.
Бывает, и не так стихи родятся:
Стремительная мысль закрутит вдруг сюжет,
И надобно скелет в плоть спрятать звуковую…
Но как-нибудь потом
Об этом напишу я.
1. IX. 1929
ТАНКИ ПРО ЦВЕТ ЧЕРЕМУХИ В ДОЖДЬ